– Они поблагодарили меня и сказали, что я поступила правильно. Но я подумала потом: раз уж люди говорят такое – а ясно, они должны были говорить, иначе откуда бы этот «писатель» подцепил такую идею? – я обязана уйти подальше даже от намеков на что-либо в этом роде, потому что ничего никогда не было между мной и мистером Симмингтоном.
Я был более чем смущен.
– О, конечно, конечно, нет…
– Но люди так несправедливы! Да, увы, так несправедливы!
Я, несколько нервно пытаясь обойти мисс Гинч, тем не менее успел взглянуть в ее глаза и сделал при этом весьма неприятное открытие.
Странная мысль мелькнула у меня: а не сама ли мисс Гинч написала эти письма?
Вернувшись домой, я обнаружил там миссис Дан-Кэлтроп, беседующую с Джоанной.
– Это было для меня ужасным потрясением, мистер Бартон, – сказала она. – Бедняжка, бедняжка!
– Да, – сказал я. – Это ужасно – думать, что человека довели до того, что он лишил себя жизни.
– О, вы имеете в виду миссис Симмингтон?
– А разве вы не о ней?
Миссис Дан-Кэлтроп покачала головой.
– Конечно, кто-то в этом виноват, но это должно было произойти во всяком случае, не так ли?
– Должно было произойти? – произнесла Джоанна сухо.
Миссис Дан-Кэлтроп повернулась к ней:
– О, я думаю так, дорогая. Если вы считаете самоубийство способом избежать хлопот, то становится не особенно важно, что именно вы считаете хлопотами. И при любой серьезной неприятности, столкнись миссис Симмингтон с ней лицом к лицу, она сделала бы то же самое. И все, что тут можно утверждать, – что она была женщиной, склонной к такому поступку. Никто не мог бы этого предположить. Она всегда казалась мне эгоистичной до глупости, с твердой линией в жизни.
– Мне любопытно, о ком же вы сказали «бедняжка», – заметил я.
Она уставилась на меня.
– Разумеется, о той женщине, которая пишет письма.
– Не думаю, – холодно сказал я, – чтобы я стал за нее переживать.
Миссис Дан-Кэлтроп наклонилась вперед, положила руку мне на колено.