— Надо срочно послать агентов к нему на квартиру и в завод, — ответил Лыков. — Вдруг вы правы и он там? Но, ежели свидетель исчез, значит, все плохо. Я не могу позволить передать дело судебному следователю в таком виде. Оно не раскрыто.
Коллежский асессор даже вскочил от возмущения:
— Ваше превосходительство, я протестую! Он не может позволить… Это наше дело, а не приезжего чиновника. Я как начальник сыскного отделения считаю его раскрытым. Вот признание, вот паспорт, чего еще надо?
Лыков вынул из кармана свой открытый лист и положил его перед поляком.
— Извольте прочесть вслух, что здесь написано.
Цихоцкий просительно обратился к надворному советнику:
— Алексей Николаевич, но как же мои почки? Болят, сил нет терпеть.
— Я не вижу никаких причин вам и его превосходительству откладывать отпуска. Во-первых, за вас останутся заместители. Во-вторых, дело идет своим ходом, и пусть идет. Единственное, что меня удивляет, — это упрямство пристава Желязовского. Не ему решать, раскрыто дело или нет.
— Но там ничего нет о дознании убийства! — запальчиво воскликнул коллежский асессор. — Лишь о письме.
— В открытом листе и о письме нет ни слова, — насмешливо произнес Лыков. — Сказано в самом широком смысле: «оказать полное содействие в исполнении поручения, возложенного лично мною». А убийство оценщика — это вновь открывшиеся обстоятельства.
— Я…
Питерцу надоела эта перепалка, и он официальным тоном сказал губернатору:
— Ваше превосходительство! Я вынужден буду обратить внимание министра на несоответствие коллежского асессора Желязовского занимаемой им должности.
— Ну-ну, Алексей Николаевич, не горячитесь, — сразу ответил Трепов. — Мы уладим этот вопрос без министра. Северин Янович, безусловно, окажет вам полное содействие.
— А вас, господин полицмейстер, — обратился сыщик к Цихоцкому, — извещаю вот о чем.
Трепов объявил, закрывая совещание:
— Итак, дознание смерти Афонасопуло не окончено. Сыскная полиция продолжает его по вновь открывшимся обстоятельствам. Ну, всего хорошего, господа. Пожелайте мне приятного отпуска.