- Нет, - шумно втягивает воздух над моей макушкой. – Желаю совсем других вещей, но уверен, они тебе не понравятся.
- Например? – гулко сглатываю.
- Стрельба расслабляет, - заявляет, оставляя вопрос без ответа, обходит меня и застывает рядом, держит под прицелом тяжелого взгляда. – Оружие помогает выпустить ярость, избавиться от страха. Вот опасность. Размажь ее. Уничтожь. Отпусти раз и навсегда.
- Таким образом ты снимаешь стресс?
- Иногда, - криво усмехается. – Мне ближе другой стиль. Но и это неплохо. Нужно разнообразить досуг.
Сомневаюсь, что главы остальных кланов привозят своих жен на полигон и выдают им оружие. Это иллюзия демократии?
Я следую совету Амира. Прицеливаюсь и стреляю, отпускаю себя. Становится легче, не сразу, но становится. Нервное напряжение действительно выплескивается. Сталь под моими пальцами стремительно разогревается, твердость дает ощущение уверенности.
Увлекаюсь. Целиком и полностью забываюсь. Выпускаю всю обойму. Наслаждаюсь процессом.
- Нормально, - заключает Амир, оценивая результат.
- А можно продолжить? – тут же интересуюсь я.
Оружие в руках дает ощущение свободы. Пусть это и мираж, однако именно такого мне уже давно не хватало. Напряжение последних дней зашкаливало. Сегодня я и вовсе на пределе оказалась. Только думать устала, волноваться, выстраивать теории. Хватит. Я мечтаю забыться. Хоть на пару минут. Секунд. Не важно. Пока пуля вылетает и достигает мишени, могу вновь ощутить себя… целой?
Амир дает шанс рассказать правду.
Но я не думаю, что он докопался до истины. Если бы понял, что я скрыла от него сына, точно бы не простил и вел совсем другой разговор.
Понял, что Татарин мне помогал? Тоже сомневаюсь. Возможно, он не уверен до конца. А возможно, просто предпочел притормозить свое расследование.
Муж ждет правду. От меня. Не от других людей. Не от своих ищеек. Он оставляет хрупкую возможность наладить отношения.
Я прикрываю глаза и воображаю, как говорю ему о Камиле, сообщаю, что Татарин забрал нашего ребенка и организовал все те сложности с подложенными документами, поменял меня и Оксану. Кровь леденеет от одной мысли.
Душу пожирает тревога за сына. Но в случае проблем, Татарин бы нашел способ обо всем сообщить. Даже при Амире. Не сомневаюсь в его хитрости и изворотливости. Значит, мой мальчик в порядке.
Наш мальчик. Наш. Наш сын.