Уже их с ума сводит. Ты бы видела, как они с ним носятся. На меня – ноль внимания. Пацан – прямо центр мира.
- Он болел? Как кушал? – спрашиваю сдавленно. – Как себя чувствовал? Ты возил его в больницу? Вызывал врача?
- Богатырь растет, - заключает уверенно. – Ты чего? Крепкий. Настоящий силач. Да такому здоровью любой взрослый мужик позавидует.
- А плакал? – нервно закусываю нижнюю губу. – Плакал без меня?
- Нормально держался, - отвечает. – Ты в разы больше мокроты разводишь.
Я понимаю, что хочу задать тысячу вопросов и не только Татарину, но и тем няням, с которыми ему довелось договариваться, однако сейчас не место и не время для этого.
Еще безумно тянет расцеловать моего малыша. Потискать его. Пройтись губами по каждому пальчику, по ручкам, но ножкам. Только и подобное необходимо отложить на будущее. Не готова рисковать. Хотя сдержаться тяжело. Безумно сложно.
Я ужасно соскучилась по сыну. Все, что так долго подавляла и сдерживала внутри, вдруг вырывается наружу.
- Так приятно наблюдать за воссоединением семьи, - радостно заключает агент «Кобры» и по моему телу снова пробегает волна холода. – Хорошо, что мы все в сборе. Теперь нужно оформить документы. Пара часов и дело сделано.
- Ваш доверенный человек, - начинаю я.
- Уже здесь, - вкрадчиво заявляет она и оборачивается к Татарину. – Тимур, полагаю, наша договоренность в силе. Вы готовы помочь Марианне в этот тяжелый и очень ответственный момент.
Мое сердце леденеет. Он все-таки с ними. Заодно.
Стараюсь ничем не выдать свою реакцию, прячу глаза, смотрю на Камиля и в нем черпаю поддержку. Главный мужчина моей жизни. Самый любимый на свете.
- Я готов, - коротко бросает Татарин, заставляя меня окончательно убедиться в удручающих выводах. – Тащите свои бумажки.
- Документы скоро доставят, - сообщает женщина. – Я покину вас ненадолго. Нужно совершить несколько звонков.
Она удаляется."
"Татарин подходит вплотную, поправляет одежду Камиля и очень тихо, практически одними губами произносит:
- Без камер.
Он хочет поговорить наедине. Что-то происходит. Что-то не то.
Я медлю пару секунд и выдаю довольно громко:
- Знаешь, я думаю, Камиль должен увидеть своего отца.
- Дудаев мертв, - хмуро сдвигает брови.