Хотел, чтобы я сменила веру, приняла его правила игры целиком и полностью, забыла обо всех вопросах и обсуждениях, слепо верила. И я хотела. Просто хотела, чтобы он меня любил.
Пугающее наваждение. Практически каждая фраза заставляет возвращаться обратно, погружаться во тьму, сожалеть и в то же время четко осознавать: иначе поступить не могла.
Татарин пробует пошутить. Видит мое подавленное состояние и намеревается исправить ситуацию. Только все слова мимо проносятся. Реально не слышу, ничего не воспринимаю, отключаюсь от реальности, снова окунаюсь в прошлое.
- Когда ты назовешь свое настоящее имя? – спрашиваю.
- А это чем не подходит? – хмыкает головорез.
- Ладно, - пожимаю плечами.
- Вот и отлично, - усмехается.
- Есть вопрос посерьезнее.
- Задавай.
- Что с моим отцом? – голос невольно срывается. – Прошло уже много времени, а ты постоянно избегаешь ответа, ничего не объясняешь и… если честно, от этого начинаю волноваться гораздо сильнее. Неизвестность убивает.
Татарин мрачнеет. Медлит с ответом, заставляя буквально поджариваться на слабом огне.
- Он в больнице.
- Что? – дыхание перехватывает.
- Не дергайся так, - огромная лапища опускается на мое плечо, сжимает, точно желает передать уверенность. – Ну он почти сразу после твоего побега туда загремел. Как мы сюда прибыли, ну в столицу, я справки навел и выяснил. Сердечный приступ. Теперь восстановление идет. Угрозы для жизни нет.
- Нет? – переспрашиваю. – Ты уверен? Господи, почему ты мне сразу не сказал? Черт, нельзя же…
- Вот поэтому не сказал, - чеканит.
- Ненавижу больницы, - морщусь. – Слушай, как часто ты узнаешь про состояние моего отца? Когда ты последний раз…
- Вот сегодня утром, - отрезает. – Он в норме. Здоровый бычара. Оклемается.
Звучит успокаивающе. Дальше следует еще много фраз, которые все же помогают выдохнуть и совладать с волнением.