Никто здесь не хочет выебать этого засранца больше, чем я. Он не только терроризировал Сильвер, но и думал, что может заполучить её.
Он думал, что может владеть тем, что, блядь, моё.
Эйден идёт первым, но он не утруждает себя лыжной маской. Он бьёт Адама прямо в лицо.
Адам вопит, как школьница, зажимая нос.
– Время расплаты, ублюдок. – Эйден снова поднимает кулак.
Глаза Адама расширяются, когда мы с Ксандером присоединяемся. В тот момент, когда он осознает, в какое дерьмо он вляпался, его лицо искажается, как у шлюхи, симулирующей оргазм.
Он понятия не имеет, что его ждёт. Мне будет весело препарировать его на кровавые куски, но мне не понадобится насилие, как Ксандеру и Эйдену.
Душевная боль более разрушительна, чем физическая.
После того, как Эйден бьёт его во второй раз, Адам кричит, бормоча какую-то чушь.
– Эй... эй... – Он поднимает обе руки, его глаза, красные и налитые кровью. – Д-давай поговорим об этом. Наши родители - друзья. Мы можем найти решение.
– Да, давай поговорим.
Я кладу руку на руку Эйдена, опуская её. Мой голос на удивление спокоен, учитывая хаос, пронзающий меня изнутри. Но я всегда был из тех, кто становится пугающе тихим и спокойным во время решений.
Сначала я подумал, что это из-за спокойной ночи похищения, но, возможно, это больше из-за лужи крови, в которой утонул Уильям. Было так чертовски спокойно после того, как он тонул.
Так тихо.
Такой мёртвый.
Таким, каким будет этот подонок, когда я с ним закончу.
– Хорошо, Коул. – Адам улыбается, выпрямляясь. – Я знал, что ты будешь более разумным.
– Так и есть. Видишь ли, я не думаю, что насилие что-то исправляет. В конце концов ты исцелишься от порезов и ушибов. Они не живут внутри тебя и не напоминают вам о том, что ты делал каждый день, не так ли? Если мы не сможем привести тебя в состояние рака четвертой стадии по крайней мере на десять лет — без лекарств — я не вижу, как мы можем заставить тебя заплатить физически.
Эйден и Ксандер ухмыляются, когда вся надежда исчезает из глаз Адама. Это всегда вызывает эйфорию, когда они понимают, что я худший выбор, который они могли когда-либо получить. Люди боятся Эйдена и думают, что могут найти убежище в моей кажущейся доброте и приветливых улыбках, но они меня не знают.
Никто из них этого не делает.
Кроме моей Бабочки.
И именно из-за неё Адам пожалеет о том дне, когда оказался в непосредственной близости от неё.