Что ещё более важно, ты носишь фамилию Катц, фамилию моих сыновей.
На улице нас уже ждёт экипаж, и салон оказывается не менее роскошным и гораздо более удобным, чем салон экипажа дорогой сестрёнки. Мия остаётся дома, с нами едет только личная горничная синьоры. Я не возражаю.
И когда дверца захлопывается, а экипаж трогается, я лишь спрашиваю:
— Насколько я могу быть откровенна, синьора Катц? — и взглядом указываю на горничную.
— Ты можешь, Тали. Что ты хотела узнать?
— Я удивлена вашим радушием.
— О? Всего-то? Тали, если я скажу, что последние десять лет мечтала о дочке, ты мне поверишь?
— Поверю.
Синьора мелодично рассмеялась, а, отсмеявшись, посерьёзнела:
— Тали, я не собираюсь с тобой воевать, я слишком ценю добрые отношения с супругом.
— Добрые…, — эхом повторяю я.
Не сказать, что я не верю. Синьора выглядит искренней. Если она сейчас лжёт, то я преклоняюсь перед её артистизмом.
— Я родила супругу двух сыновей и живу безбедной жизнью.
Я даже не пытаюсь скрыть скепсис.
Жениться по расчёту, выставить главным условием рождение наследников, чтобы ставшая разочарованием дочь и ненавистный барон не получили ни монетки, и отдать деньги на благотворительность? Серьёзно? Но вот в то, что синьор Катц мог внести в завещание пару хитрых условий, охотно верю.
"Экипаж останавливается на торговой улочке, первые этажи зданий заняты магазинами. Синьора Катц увлекает меня к стеклянной витрине с готовыми платьями. Тёмные тона, сдержанные фасоны, скромная отделка. Ничего не зная о местной моде, я всё равно могу оценить, что платья дорогие, но в то же время пошиты с расчётом на состоятельных простолюдинок. Аристократки подобное не наденут.