Я обнаружила, что стою и завороженно смотрю ему в глаза. Смутившись, припустила по лестнице, так что на верхних ступеньках пришлось перевести дух. Стрельцов отстал лишь на шаг, и у него, в отличие от меня, дыхание не сбилось. Пропади оно все пропадом! Лучше бы мне подумать о том, чей это незнакомый мужской голос поддакивает в моей гостиной очередной байке Марьи Алексеевны.
Я толкнула дверь. Софья Александровна улыбнулась мне из кресла. Мужчина встал, поклонился Стрельцову — тот кивнул, потом мне. Марья Алексеевна поднялась мне навстречу.
— А вот и наша хозяйка вернулась! — Она обняла меня, шепнула на ухо: — Лисицын, Павел Никифорович. Отстранившись, добавила: — Софья Александровна уже рассказала мне о ваших договоренностях.
Лисицын, значит. Встреть я его на улице, сказала бы… Ничего бы не сказала. Обычный мужчина, каких сотни. Не слишком высокий, но и не коротышка, уже не юнец, но пока не старик. С заметным животиком, но еще не толстый. Лицо… тоже ничем не примечательное, так и подумаешь, что горазд чужим поживиться.
Впрочем, если бы у всех мелких воришек на лбу светилась печать, все было бы куда проще.
Лисицын еще раз поклонился мне.
— Глафира Андреевна, я заехал принести извинения…
Неужели так при исправнике и признается?
— … что не смог присутствовать на похоронах вашей тетушки. Приношу вам свои самые искренние соболезнования. Безвременная кончина Агриппины Тимофеевны — удар для всех нас.
— Понимаю вас, Павел Никифорович, — склонила голову я. — Благодарю за соболезнования.
Действительно, такую удобную бабку пристукнули. А теперь разбирайся с новой хозяйкой.
— Садитесь, пожалуйста, — сказала я.
— Нет-нет, я постою, — засуетился Лисицын. — Кирилл Аркадьевич, прошу вас.
Свободное кресло в гостиной оставалось только одно, а усаживаться на диван вместе с хозяйкой дома дозволялось только дамам и родственникам.
Ну и пусть стоит, если желает уступить место высокому начальству. Я устроилась на диване рядом с Марьей Алексеевной, Стрельцов, не жеманясь, опустился в кресло, Лисицын отошел к окну.
— Глафира Андреевна, я вспомнила, что не смогла ответить сразу на ваше письмо, — сказала Софья. — Мне нужно было подумать и посчитать. Сейчас самый сезон, вы понимаете. Все же я полагаю, что смогу высвободить и прислать вам один из своих прессов. В знак признательности за разумное отношение к своим и чужим делам.
— Спасибо, Софья Александровна, вы меня очень обяжете, — склонила я голову.