Объявляйте общий сбор, и действуем по плану, который мы не раз уже отработали на тренировках.
Я прекрасно понимала, что в случае атаки с моря каждый житель деревни должен знать, что ему делать. И не просто знать, а отработать свои функции до автоматизма! И они их отрабатывали под моим чутким руководством каждую свободную минуту в течение трех последних недель...
Винс обернулся в сторону деревни, вложил два пальца в рот и оглушительно свистнул дважды: сигнал, которого все мы опасались.
И которого ждали...
Мы вернулись в крепость, и мужчины вынесли из подвала оружие с доспехами, густо намазанными кабаньим жиром. Хранили мы эти ценности из соображений безопасности под тяжеленым засовом, который могли сдвинуть лишь несколько человек.
Да, я конечно доверяла и коренным жителям деревни, и рабам, получившим свободу. Но при этом помнила о человеческой жадности и глупости, которая порой может накрыть любого – и тогда если мы недосчитаемся дорогущего меча или шлема, то моя вера в людей никак не поможет вернуть эти бесценные для нас предметы.
Разумеется, лучшие доспехи и оружие достались лучшим воинам.
Ланселот и так уже был в черных доспехах Гарета Белоручки, которые последнее время носил почти не снимая – как он объяснил, чтобы тело привыкло к их весу, и чтобы идеально подогнать все ремешки и завязки, дабы в бою тяжелая защита минимально стесняла движения.
Храбр от защиты отказался, сказав, что, во-первых, она стесняет движения, и, во-вторых, не найдется здесь для него ни нагрудника, ни шлема.
- Обоерукий, - с завистью проговорил Винс, когда впервые увидел искусство Храбра. – Я, конечно, с топором тоже не промах, но рублю либо правой рукой, либо схватившись обеими за рукоять. А вот про такое, чтоб воин и правой, и левой руками рубил одинаково и одновременно, я только в песнях бродячих менестрелей слышал, но видеть не доводилось.
Остальные воины и крестьяне разобрали то оружие, с которым тренировались.
Я с тревогой вглядывалась в их лица - но страха ни в одном не увидела.
И какой-то одухотворенной решимости, кстати, тоже. Люди словно собирались на работу, которую намеревались сделать хорошо. Как мне объяснил Ланселот, это самое лучшее состояние для воина. Человек, так настроивший себя, в бою хладнокровен и не совершает необдуманных поступков.