В прошлую ночь Гепара лежала в постели, уставившись в отбеленный потолок. Она резко села, поправив на плече бретельку съехавшей ночнушки, и сказала себе: — Так не годится, Гепарочка! То, что она тут, а Даня там один, — ненормально! Я избранница или нет?
И, накинув свои любимые пушистые тапки в леопардовую расцветку — подарок Светки, кстати, с ушками и хвостиком, — она решилась. Пошла к его покоям. Шла тихо, почти по-пластунски, словно шпионка в собственном доме. Сердце билось где-то в горле.
Дверь была приоткрыта, будто подзывала её.
Гепара оцепенела. Сердце сначала ухнуло в пятки, а потом зло, с ехидцой, напомнило ей, что формально ей даже ревновать нельзя. Сама ведь к себе пошла, так чего тебе таращиться? До неё, как под водой, с задержкой дошло: да это же Красивая! Та самая тигрица, в своём редком человеческом облике, которое Гепара ещё не видела.
Гепара молча прикрыла дверь, стараясь не хлопнуть, спустилась на кухню, выудила из верхнего ящика бутылку коллекционного коньяка и налила себе щедрые сто грамм в хрустальный бокал с золотым кантом. Вкус обжёг горло, согрел, но не принёс ни облегчения, ни сна.
Так и просидела она до самого утра, поглядывая на каплю в бокале, слушая, как тикали настенные часы. А под утро на кухню вплыла Светка — всё такая же беременная и такая же капризная. С видом королевы, которой, впрочем, и являлась, она заявила: — Хочу гранатового сока.
Гепара тут же поднялась, взяла из фруктовой корзины гранаты, закинула их в соковыжималку, приготовив сок, и протянула стакан. Потому что в этом доме желания беременных Вещих-Филиновых — закон.
Светка с наслаждением потягивала сок, потом глянула на мутантку удивлённо: — А чего ты такая невыспавшаяся? Ты что, у Дани, случайно, была этой ночью?
Гепара покраснела.