Запрятались, шавки поганые! Но ничего, Роланд, сыщем всех до единого! Клянусь своей жизнью! Другим неповадно будет изменять королю, да покушения устраивать!
— Пусть Инмарий им глаза их проклятущие выколет! — добавляет в сердцах Тэйлор после недолгого молчания.
— Что с проверкой, разосланной по королевству? — спрашиваю его. — Есть уже какие-либо вести?
— Рано ещё, но первые новости вот-вот появятся, — отвечает советник.
И я верю ему.
Мой друг умеет вести дела и держит всех на коротком поводке.
Даст Инмарий и вести придут добрые, или, на худой конец — хорошего окажется больше.
Но моё чутьё говорит об обратном.
Знаю уже, что нужно ждать недобрых вестей. От того и настроение моё печальное и желание возникает стать птицей и улететь в небо — высоко и далеко, туда, где свобода и простор. И нет там убийц, заговорщиков, предателей и забот о подданных.
Но это лишь мимолётная слабость. Королям иногда тоже полезно мечтать о другой жизни, чтобы потом отряхнуться, вернуться на грешную землю и править твёрдой и справедливой рукой.
Изабель Ретель-Бор
Следующую неделю я схожу с ума.
Не в смысле, что становлюсь безумной, и у меня развивается шизофрения, хотя… если подумать, то я близка к этому.
Вы когда-нибудь пробовали организовать хотя бы троих человек, да так, чтобы они чётко выполняли ваши поручения и поставленные перед ними задачи?
Если нет, то попробуйте.
Это адский ад!
Вы только представьте, мир средневековый, женщина тут занимает место не самое высокое — ниже плинтуса. А в месте том находятся развилки мышиных коридоров. Вот честно, становиться крысиным королём, точнее, королевой — желания нет никакого.
И никто энтузиазма от моей вдохновенной речи не проявляет. Нет, нет, выполнять-то они все мои приказы выполняют, но качество этого исполнения не просто оставляет желать лучшего, это просто жирный песец!
Начинаю рвать и метать!
Приходиться применять силу своего голоса, но умеренно.
Зерран бесновался, ершился и требовал, аки царственная особа меня к себе на разговор.