Пока нас не будет, Омар станет исполняющим обязанности управляющего.
— А готовить-то кто будет?
— Слугам? — хмыкаю я. — Поваров-то я с собой не беру.
— И то верно, — улыбается Керуш. — Умно придумали, госпожа графиня. А что с Зерраном делать?
А вот тут загвоздка самая настоящая. Чёрт знает, что с ним делать. По-хорошему бы в подземелье, да нельзя. Возможно, блОхародный, мать его.
— Усилить охрану, — говорю серьёзно. — Большего сделать пока нельзя.
Керуш качает головой.
Нет, ну не с собой же тащить Зеррана, в самом-то деле?
Погодите… а почему бы и нет?
— Керуш, а в городе есть градоправитель и тюрьма?
— А как же, — кивает он.
— Честный — это хорошо, — говорю задумчиво. — Так, значит, поговори с Омаром, подумайте тоже, куда бы спрятать золото. Авось, что и придумает. А по поводу Зеррана я ещё подумаю.
На том и расходимся. Но предварительно я наказываю служанкам сложить вещи золотозубки по сундукам для продажи.
Свинья! До трусов разграбил графство!
* * *Астер Ретель-Бор
Туман поднимается над мелким лесным прудом. Колеблется мягкой пеленой в безветренном утре и оседает на лице мелкими каплями росы. Ёжусь от холода, упираюсь одним коленом в мягкий влажный берег и захватываю пригоршню воды, чтобы напиться. Вода смягчает пересохшее горло и течёт вниз по шее. Напившись, медленно встаю со стоном.
Тишина.
Думаете, я испытываю страх?
Нет, давно я перерос страхи, как и давно понял, что в мире, полном жестокости нет места страхам и тревогам.
Но сейчас меня гложет одно — моя память.
Дует лёгкий ветер, от которого снова ёжусь и чувствую боль своих ран. Порывом ветра разорванные клочья тумана поднимает высоко вверх и закручивает над поверхностью воды.
Вдруг, до моего чуткого слуха доносится неясный отдалённый приглушенный звук, словно кто-то говорит издалека. Замираю и прислушиваюсь. И вот оно — я отчётливо ощущаю, буквально кожей чувствую, что больше не один на берегу этого маленького пруда.
— Кто здесь? — спрашиваю резким и повелительным тоном. — Отвечай!
Но ответ я не услышал. Слышу лишь слабый шелест ветра в листве густого леса над головой.
Крепко зажимаю в руке клинок и настороженно оглядываюсь вокруг.
Ветер стихает и снова наступает тишина. Но я ощущаю чьё-то присутствие.
Делаю несколько резких взмахов рукой, разминая кисть. Морщусь от вспыхнувшей тут же боли в ранах. Искры света пляшут на лезвии клинка.