Сражение оказалось нелегким, жарким, и многое было разрушено. И все же мы отбросили их и обратили в бегство. — Лицо Краддока стало печальным. — Дорого же досталась нам победа. Многие из наших погибли, и среди них самые близкие мои друзья. А я, — он с грустью глянул на свой костыль, — приобрел вот это.
— Что сталось с остальными? — с волнением спросил Тарен.
— Со временем, один за другим, они покинули свои дома, — ответил Краддок. — Не было больше того, что стоило бы охранять или отнимать. Они ушли в другие княжества.
— А ты все же остался, — сказал Тарен. — На бесплодной земле, в разрушенном доме. Почему?
Краддок поднял голову.
— Чтобы оставаться свободным, — коротко ответил он, — Свобода — это то, к чему я стремился всю жизнь. Я нашел ее здесь, значит, я победил.
— Ты счастливее, чем я, пастух, — понурился Тарен. — Я все еще не нашел того, что ищу.
Краддок вопросительно поглядел на него, и Тарен вдруг рассказал этому бедняку о своих поисках, о надеждах и невзгодах.
Когда Тарен окончил свой рассказ, пастух собрался было что-то сказать, но, поколебавшись, вдруг приладил костыль под мышкой и резко поднялся, бормоча, что должен глянуть на своих овец.
День клонился к закату. В хижине стало совсем темно. Тарен и Ффлевддур молча сидели за столом.
— Жаль мне пастуха, потому что он нравится мне, — сказал Тарен. — Он сражался, чтобы выиграть одну битву, но проиграл другую. Его собственная земля теперь худший его враг, и её победить ему не под силу.
— Да, ты прав, — согласился бард. — Если сорняки и колючая куманика подступят еще немного, — криво усмехнулся Ффлевддур, — ему придется кормить своих овец соломой со своей крыши.
— Я с радостью помог бы ему, — ответил Тарен. — Увы, ему требуется больше, чем я могу дать.
Когда пастух вернулся, Тарен уже готов был отправляться в дорогу. Но Краддок стал упрашивать путников остаться на ночь. Тарен колебался. Ему не терпелось продолжить свой путь, но он хорошо знал, как не любит Ффлевддур путешествовать ночью.