От этого заунывного воя настроение Калиныча, и так отвратительное, еще больше испортилось.
– Не хочешь идти – черт с тобой, но на нервы не действуй! – он поднял с земли камень, замахнулся.
Шавка вскочила, отбежала на несколько шагов и снова завыла.
Калиныч бросил камень, не стараясь попасть, и побрел к дому. Ноги поднимались тяжело, словно на каждую налипло по пуду грязи.
Дом окружал дощатый забор, но доски были пригнаны плохо, и бомж без труда нашел дырку.
Калиныч оказался возле задней стены дома, и тут его ждала неожиданная удача: одно из подвальных окон было открыто.
В подвале было темно и холодно, пожалуй, даже холоднее, чем снаружи. Этот сырой холод пробирал до самых костей, проникал прямо в душу.
Но больше, чем темнота и холод, Калинычу не понравился запах.
Казалось бы, он, бомж со стажем, привык ко всяким запахам, но здесь, в этом подвале, пахло чем-то особенно неприятным.
Здесь пахло смертью.
– Кошка, что ли, сдохла… – пробормотал Калиныч, оглядываясь по сторонам.
Глаза его привыкли к темноте. Он разглядел сваленные в углу обломки мебели, лестницу в дальнем от него углу и какой-то большой ящик, перегородивший проход к этой лестнице.
Ящик был старый, из толстых темных досок, обитых железом, сбоку на нем висел большой замок.
Хозяйственный бомж подумал, что, коли уж этот ящик заперт на замок, значит, в нем хранится что-то стоящее.
Калиныч поддел замок, нажал…
Его железный инструмент погнулся, но замок остался цел.
– Ну, ничего… – пробормотал бомж, – я тебя растолкую…
Он нашел щелку между досками, вставил туда свой инструмент, снова поднажал.
Доска треснула, кусок отлетел в сторону.
Из темной дыры хлынуло густое, невыносимое зловоние.
Ему показалось, что в ящике что-то шевелится.
Но этого, конечно, не могло быть.
Бомж пристально вгляделся в душную зловонную черноту – и вдруг увидел глаза. Белки глаз тускло отсвечивали в глубине ящика. Из темноты на Калиныча смотрел какой-то огромный зверь.
– Матерь божия! – пролепетал Калиныч дрожащим голосом.