Вам бы психоаналитиком работать, большие деньги бы получали!
– Михалыч… – обрадованно завопил Виталик и оторвался наконец от компьютера, – а чего она обзывается? Счас мы ее оформим и в отделение свезем! Посидишь двое суток, забудешь все слова умные!
– Да я же уже все рассказала, – Лиза пошла на попятный, – больше ничего не знаю…
– Порядок такой, – твердо сказал Михалыч, укладывая в папку свои бумаги и ее документы. – Поедете с нами, в отделении разберемся, все как положено.
– Слушайте, но соседи ведь могут подтвердить, что я только что приехала! – взмолилась Лиза.
– Какие соседи! – отмахнулся Виталик. – Тут рядом никого нету, да и при такой погоде людям только в окно смотреть…
Посовещавшись, эти двое решили дверь не запирать, потому что санитары приедут за трупом.
Виталик скрылся на минуту и вышел, держа под мышкой сверток в цветастой наволочке, по его довольному виду Лиза поняла, что там Никитин компьютер.
Дорогу Лиза проехала на автопилоте, не смотря по сторонам.
Она уже не горевала о Никите, теперь ее охватил и страх, и злость. Ведь не хотела ехать сегодня никуда! Так и нужно было прислушаться к себе и остаться дома. Или уж потом, когда обнаружила тело Никиты, надо было бежать оттуда на предельной скорости. Этот Виталик прав, кто ее там видел… А потом позвонить в полицию из автомата. Или вообще не звонить. Господи, как плохо все…
Они приехали в поселок Лиственное, где находилось отделение полиции.
Ни в какую камеру Лизу, конечно, не посадили, а велели ждать в общей комнате, где за высокой загородкой сидел дежурный. Ее спутники удалились. Лиза просидела почти час в полусне, в отделении было тепло, и ее развезло. Она очнулась от зычного голоса дежурного:
– Которая Скворцова? Проходи в кабинет!
В кабинете кто-то грозный и усатый в форме смотрел на нее сердито.
– Ну что? – спросил усатый. – Как же вы, гражданка Скворцова, дошли до жизни такой?
Лиза угрюмо молчала. У нее болела голова, хотелось есть, пить, в туалет и еще оказаться как можно дальше от этого усатого типа, от которого явственно пахло чесночной колбасой. Она до того устала и измучилась, что не было сил пошевелить языком.