Папа, подожди, я сейчас, я быстро!
Подбежав к по-прежнему распахнутой двери, он увидел удаляющуюся по коридору спину в белом халате.
– Помогите! – крикнул он. – Мой отец умирает!
Женщина лет тридцати пяти – тридцати восьми повернулась на его крик.
– Что вы хотите? – поспешно и как-то заметно волнуясь, спросила она.
– Вы врач?
– Медсестра, – она пожала плечами. – Можно сказать, потомственная.
– Пожалуйста, помогите, моему отцу плохо.
Женщина развернулась на тонких каблуках, зачем-то одернула на себе халат и зашла в палату Анзора.
– Ваш отец умер, – равнодушно констатировала женщина, наклонившись к кровати и взяв неподвижную руку Анзора, чтобы попытаться нащупать пульс. – Пойду скажу врачам.
– Умер? Как умер? Этого не может быть! – Гурам упал на колени перед кроватью с неподвижным телом отца, уткнулся в простыню лицом и горько заплакал.
Наши дни
Остаток ночи больше был похож на кошмар.
Сквозь сон ей чудились шаги по двору, она вскакивала с дивана и бежала к окнам, чтобы попытаться разглядеть злоумышленника, подкрадывающегося к ней аки тать в нощи. Но во дворе, освещенном ярким фонарем, который она включила, несмотря на белые ночи, было пустынно.
Вася снова возвращалась на диван, но тут ей слышались шаги наверху, и она вскакивала, сжимая в руке топорик для разделки мяса, который предусмотрительно положила под подушку, однако шаги стихали, как будто их и не было. И Вася снова погружалась в полусон. По-настоящему она заснула только под утро, провалилась в черный омут, из которого вынырнула с чугунной головой, не понимая, где находится.
Оглядевшись, она узнала гостиную дома Вальтера Битнера, вытащила из-под подушки топорик, от спанья на котором и болела голова, посмотрела на часы и ужаснулась.
Вскочив с дивана, она быстро привела комнату в порядок, умылась, сварила себе кофе, осторожно оглядела через бронированное окно двор и, убедившись, что там по-прежнему никого нет, позволила себе открыть входную дверь, чтобы расположиться с чашкой на крылечке.