Следующие полчаса прошли в бесплодных попытках извести угольную черноту или хотя бы уменьшить ширину бровей. В ход пошло все – спирт, ацетон, уксус. В результате кожа вокруг глаз покраснела, а брови стояли насмерть. На улице раздалось бибиканье. Аркашка с Ольгой возвращаются! Я ринулась в спальню, выключила верхний свет и замотала лоб платком. Скажу детям, что приключилась мигрень.
Домашние поверили и оставили меня в покое. Но голод – не тетка, и где-то около двенадцати ночи я тихо прошлепала на кухню. Все уже спят, пороюсь в холодильнике.
– Мать, прошла голова?
Забыв про дурацкие брови, я обернулась. Кешка сдавленно ойкнул, потом тихо спросил:
– Это аллергия такая?
– Нет, – ответила я злобно, – самые модные брови в сезоне!
– Какой ужас! – пробормотал сын. – Ты похожа на Татьяну Федоровну.
Татьяна Федоровна! Старушка-соседка из прежней квартиры. В свои семьдесят с хвостом престарелая кокетка маскировала седину хной, румянилась, пудрилась, употребляла кровавую помаду и походила на жену Дракулы.
Глава 21"
"Омерзительная простуда затормозила расследование. Из носа текло, глаза покраснели и постоянно слезились, в горле словно скреблись кошачьи лапы, голос походил на карканье. Целых три дня я просидела в спальне, замотанная в шерстяные пледы, и послушно пила подносимые заботливой Зайкой гадкие снадобья: сок редьки с медом, раствор яблочного уксуса с сахаром, боржом с лимоном.
– Пей! – железным тоном приказала Ольга. – Это не «Колдрекс» идиотский, а старое, верное средство.
Я подождала, пока она уйдет, и отдала кружку Снапу… Ротвейлер выхлебал напиток в два чавка и с благодарностью поглядел на меня.
В создавшейся ситуации радовали только две вещи. Брови постепенно теряли черноту, и приехал Эдик Себастьянский.
Павел Буйнов, ювелир, погиб через два месяца после прихода советских войск в Минск. Всю оккупацию он мирно пережил в своей квартире.