И тут Валя, закатив глаза, попросила:
– Шурик, котик, узнай имя этого парня с телевидения, очень хочу хоть разок на съемки попасть.
– Попроси Райку, – сказал администратор.
– Ну, миленький, – ныла стриптизерка, – знаешь, какая Райка вредная, ни за что не поможет.
Лисицына и впрямь не отличалась любовью к ближним. Могла так сказануть, что потом три дня не отмоешься. И Шурик, подмазанный ликером, обещал помочь. Утром все координаты Ивана Николаевича Раздорова лежали у Рафаэллы в кармане. Радостная, она поехала ко мне за обещанной наградой и получила пулю в ухо.
Валечка была не единственной девушкой в колледже, подрабатывающей в «Бабочке». Очевидно, из колледжа слухи дошли до работы, и сегодня к Вале заявилась сама хозяйка.
Бедная Валя чуть не грохнулась в обморок, когда та возникла в палате, звеня украшениями.
– Как самочувствие? – осведомилась работодательница.
– Хорошо, – пролепетала стриптизерка, думая, что ей будет за вранье про вирусный грипп. Теплилась надежда: отстреленное ухо – не сифилис. Может, разрешат вернуться в «Бабочку».
Бандерша, закурив, задумчиво спросила:
– А ноги как?
– При чем тут ноги? – окончательно растерялась Рафаэлла.
– При том, милая, – любезно пропела посетительница, – что бежать тебе придется из Москвы далеко и быстро.
Валечка похолодела, а хозяйка, спокойненько выпуская дым из густо накрашенного рта, говорила страшные вещи:
– Тебе доверили важное дело, надеялись на твою честность. А ты открывала сумки и пересчитывала деньги, ведь так?
Стриптизерка молча кивнула, говорить не было сил.
– А в последнем ридикюльчике долларов не оказалось, точно? Но я знаю, они там были, и теперь докажи, что не ты их взяла!
Валя стала оправдываться, что-то бормотала о своей честности, но бандерша ее перебила:
– О какой честности ты толкуешь? Порядочные девушки не заглядывают в чужие сумки и не пересчитывают чужие деньги.
– Нет у меня таких денег, – заплакала девушка, – и не брала я ничего, только смотрела."
"– А кто просил узнать про сожителя Раи Лисицыной? – вдруг резко сменила тему хозяйка. Рафаэлла хоть и была недалекой, однако сообразила, что правды говорить в этом случае никак нельзя.