Но все тщетно!
Да, соврала, но сделала это исключительно во благо своей семьи, потому что не собиралась рассказывать секреты Саммерсов людям, которых знала меньше недели. И пусть я считала их своими друзьями, но до полного доверия было еще далеко.
Зато до лопаты в руках оказалось очень даже близко – как я и ожидала, с узких губ магистра Чейлишша сорвалось мое имя. Лоурен едва заметно, но с все же облегчением вздохнула, а я сделала шаг вперед.
– Да, магистр Чейлишш! – обреченным голосом сказала ему.
Что уж тут скрывать – ничего хорошего от него я не ждала.
– В наказание за опоздание на первый же урок в этом семестре вам предстоит выполнить практическую работу на оценку, – ехидно заявил преподаватель. Затем окинул взглядом моих однокурсников: – Надеюсь, к четвертому году обучения вы успели усвоить, что мертвецам не нравится, когда живые тревожат их покой, и чем мощнее в магическом плане был усопший, чем сильнее и яростнее может быть его сопротивление и желание отомстить. – Вновь повернулся ко мне: – Мисс Саммерс…
– Слушаю вас, магистр Чейлишш!
– Лопата, – многозначительно произнес он, покосившись на сложенный в стороне инвентарь.
Мне не была по душе ни одна, но я все же подхватила, на мой взгляд, самую легкую и удобную из них.
– Нужная вам могила – третья справа во втором ряду, – произнес магистр Чейлишш, и я повернула голову, уставившись на кривоватое, замшелое надгробие из темного камня.
За моей спиной встревоженно зашушукались – судя по всему, преподаватель выбрал для меня непростое задание.
– Конечно, магистр Чейлишш!
Я направилась к могиле, а за мной потянулась моя группа, возглавляемая покашливающей ящерицей. Остановившись возле нужного места, я напрягла зрение, пытаясь разобрать буквы на надгробии.
Оказалось, в могиле лежал архимаг Захарий Клемент, бессменный ректор академии Хальстатта на протяжении почти века, родившийся в году 322, аж за триста с лишним лет до сегодняшнего дня.
Плюс-минус – но в любом случае это был впечатляющий срок даже для сильнейшего из Высших Магов.
Затем ректор был похоронен на кладбище академии – так себе место для вечного покоя! – хотя, судя по состоянию поросшей травой могилы, этот самый покой не тревожили уже давно.