Я словно видела хмурые лица людей, которым приходилось ежедневно бороться, отвоевывая себе каждый раз немного времени.
Аккуратно закрыв дневник, я помассировала переносицу и подняла взгляд на отца.
– Здесь какая-то магия? – спросила, кивнув в сторону книжицы, лежащей рядом. Пока я читала, у меня создавалось такое ощущение, словно еще немного – и со страниц потечет жидкая тьма, разъедающая все на своем пути.
– Верно, – тут же отозвался отец, выглядевший слегка усталым и сонным, – видимо, я читала дольше, чем мне показалось.
– Да, отец, – кивнула я, задумчиво постукивая указательным пальцем по кожаной обложке.
– Вопросы?
Они у меня совершенно точно были.
Если обобщить все, что я поняла, то выходило следующее.
В далекие времена грань между нашим миром и скрытым была столь тонка и нестабильна, что ее можно было с легкостью повредить. В большинстве случаев этим грешили существа того мира, любящие полакомиться людьми.
В то время людям жилось несладко. Мягко говоря. Они были разобщенными, жили небольшими группами-общинами, стараясь укрыться в лесах и горах.
Даже самые сильные колдуны не могли просто так бродить по миру, ничего не опасаясь."
"Тринадцать рыцарей встретились не сразу. Сначала подружились двое, потом к ним прибился еще один, и так далее. Пока их не стало тринадцать. И вот они уже грозная сила, которая спокойно могла находиться там, где ей хочется, почти не опасаясь нападений существ из скрытого мира.
Однажды они осели, вокруг них собралось небольшое количество людей, потом еще и еще, пока простая община не выросла в самый настоящий город, а потом и вообще в королевство.
Ими же и были придуманы ритуалы, благодаря которым уплотнялась грань между мирами. И вскоре в королевстве о существах перестали вспоминать.
Рыцари не стали эгоистично скрывать свои знания. Очень скоро ритуалы проводились везде.
Рыцари выбрали своего тринадцатого геральда королем, надели ему на голову корону и посадили на трон. Много лет Хальдор процветал. Вот только не было больше согласия между геральдами. Зависть закралась в сердца. Внезапно вспыхнула жажда власти.