– Я этого так не оставлю! – кричал Амуров-Криворылов. – Буду жаловаться вашему руководству! Где главный бухгалтер?
Он побежал кляузничать к Дим Димычу, а я – к Стасику просить о защите."
"Выслушав меня, Стасик заметил:
– Этого певца «Камасутры» давно следует проучить.
Повернулся к компьютеру и что-то отстучал на клавиатуре. Когда из принтера выполз листок, Стасик взял его, поднялся из-за стола:
– Пошли к Дим Димычу. Потупь глаза, изображай раскаяние.
В кабинете главбуха разыгралась уморительная сцена.
– Господин Криворылов! – заговорил Стасик. – Позвольте вас уверить, что за свой проступок Елена Васильевна будет наказана самым строгим образом! Ей будет объявлен выговор! Строгий выговор! Примите наши соболезнования! А Елена Васильевна сейчас перед вами извинится. Не так ли? – Он строго посмотрел на меня и незаметно подмигнул.
– Простите, пожалуйста! – пропищала я голосом маленькой девочки.
Амуров еще немного попыхтел и ушел. Стасик положил перед Дим Димычем листок:
– Подпишите!
– Что это?
– Приказ о выговоре.
Дим Димыч вчитался и заерзал на стуле:
– А не слишком это? Мужская солидарность…
– Вы хотите быть солидарным с мерзавцем Амуровым или со своими сотрудницами, которых он ославляет почем зря? – перебил Стасик.
Дим Димыч поставил подпись.
Я ничего не понимала, пока Стасик не протянул мне бумагу:
– Шлепни печать и повесь на доску для приказов!
О! Это была бомба.
Легкие угрызения совести: все-таки нехорошо бить человека ниже пояса – я подавила, напомнив себе, что идея осмеять мужские достоинства журналиста принадлежала Стасику. А меня хорошо было выставлять перед всем честным народом комплексующей девственницей?
Вернулась в общую комнату, меня встретили с ликованием: «Пляши! Беги за шампанским! И тортом! Вот счастье привалило!» Коллеги вскочили с мест и бурно меня приветствовали.
– Еще рано в литавры бить, – выразила я сомнение. – Неизвестно, как Амуров отреагирует.
– При чем здесь Амуров? Ленка! Твой билет в лотерею выиграл. Миллион рублей! На всех делим! – напомнили мне уговор.