И пальцы его грубые, так ласково перебирающие мои волосы, слегка массирующие кожу головы… Мммм… Нежность какая, мягкость… Кто бы знал, что он на такое способен…
— А нет? Боишься что ли до сих пор? — голос его, тихий и спокойный, так мало похожий на недавний ревнивый рев, и еще менее недавнее хриплое бормотание, был намеренно ленивым и отстраненным. Нарочно. Нарочито.
И я это почувствовала. Поняла, что ждет. Правды ждет. Ну, раз так хочет…
— Боюсь.
Рука в моих волосах замерла. Взгляд не опустился. Никакого волнения.
— Почему? Больно делаю?
Господи! Ну вот как объяснить? Я стала испытывать дискомфорт в таком положении, и провела пальцами по мгновенно напрягшемуся прессу, отвлекая. Привстала, кошкой скользнула по телу, положила голову на грудь, потерлась, с удовольствием вдыхая запах кожи. Ловя момент. Кто его знает, может, после моих откровений, больше не придется этого делать? Надо надышаться до одурения. Чтоб хватило надолго.
Носорог не среагировал на мою провокацию.
— Нет, не больно.
— А чего тогда?
— Паш… Ты бы себя сегодня видел у вагончика… Очень страшно, правда…
— Тебе-то чего страшно, не понял? Это Батя рисковал…
— Не могу объяснить… От тебя такое исходит… Агрессия такая, злость, что ломает просто…
Он помолчал. Опять затянулся.
— Ладно. — Сказал он наконец, — ладно, тогда. А вообще? Сама же хотела… А теперь бегаешь? Чего хочешь-то?
— Я хотела? — изумилась я, оторвалась от прослушивания стука сердца и села, уставившись на Пашу, поймав наконец-то его взгляд. Спокойный такой. Уверенный. — Я?
— Ну ты же меня в лифте подловила… Кофе разлила… И потом…
— Паш, Паша…
Я на полсекунды прикрыла глаза, собираясь.
— Обратно ляг, — скомандовал он так, что я осознала, что подчинилась, только когда опять устроила голову на его груди.
Черт! Как он это делает?
Я опять, уже преодолевая сопротивление тяжеленной руки, удобно обхватившей меня за талию, отстранилась, чтоб в глаза посмотреть. Важно это мне было.