Да и потом крылья словно живыми вверх-вниз ходили как у птички, когда я вираж закладывал или из снижения выходил в горизонталь.
После его слов Андрей Николаевич выразительно глянул в мою сторону. Похоже, про собственный самолет в ближайшее время можно забыть.
Так в итоге и оказалось. У Громова таких проблем с бипланом не было. Хотя он и был раздосадован, что никак не мог догнать Николая, и чувствовал себя «хромой лошадью». Отпустив пилотов, Туполев отозвал меня в сторону.
— Вот что я тебя попрошу, Сергей — отдай свою машину мне.
— В каком смысле? — насторожился я."
"— В прямом. Я подыскиваю материалы, которые бы по прочности не уступали железу, но были гораздо легче его. Планер твоего самолета очень удачный. Грех такой терять. Как только подходящий материал найдем или может наши ученые придумают чего, у нас под рукой уже будет готовая модель самолета, чтобы на ней все проверить. Что скажешь? Из железа-то твой планер если сделать — так двигателя подходящего не найдешь. Не взлетит.
Было жалко отдавать свое творение. Столько сил в него вложил. Но в то же время я же не на свалку его выбрасываю. Для дела отдаю. Да и буду честен хотя бы перед самим собой — форма планера не мною придумана. Я ее чисто «вспомнил» и насколько смог — воплотил, вот и все. Выторговав себе взамен возможность посещать Туполева с его аэродинамической трубой, я дал свое согласие и тем же вечером мой самолет забрали.
Радость от удачного завершения эпопеи со своим самолетом омрачилась накатившим через сутки осознанием, что по моей вине мог погибнуть Николай Патрушев.
Эта мысль так захватила меня, что даже пару дней кошмары снились: мой «СОг» входит в пике, в погоне за врагом, а выйти не может и разбивается о землю. После чего ко мне приходит НКВД и бросает в тюрьму.