— Не подходи ко мне, — крикнула она, кашляя и задыхаясь. Он замер у изножья, а Марина выпрямилась, вытирая ладонью губы — рука ее заметно тряслась, глаза были красные, — судорожно вздохнула, схватилась за прикроватный столик и снова согнулась в рвотном спазме. И, пережив его, затряслась и заплакала, мотая головой и растирая слезы по щекам.
— Детка… — растерянно и виновато промямлил Люк, ругая себя последними словами. — Я могу чем-то помочь?
Теперь ему страшно было даже прикоснуться к ней. Какое желание — о стенку головой хотелось побиться.
— Исчезнуть и больше никогда не появляться рядом, — прорычала она, судорожно сглатывая. — Если ты ни о чем, кроме своего удовлетворения, думать не можешь.
— Детка, ну прости меня… — он снова шагнул к ней. — Не сердись. Пойдем в ванную, я тебе помогу… Ну… не плачь. Ничего же страшного не произошло.
Она отшатнулась, выставив в его сторону руку. В покоях похолодало.
— Ничего страшного? Нет. Не подходи и не трогай меня. Я не вынесу сейчас этого, Люк, — По лицу ее текли злые крупные слезы, рот кривился, и глаза становились все светлее.
Она уже орала, вздрагивая от слез и размазывая их по лицу, так яростно, что его тоже начало потряхивать от адреналина.
— Это не так, Марин, — попытался он оправдаться, нервно сминая пачку сигарет в кармане. У него впервые в жизни отказал дар убеждения, он просто не знал, что сказать, — так был ошеломлен. Но супругу уже было не остановить.
— Я так устала, Люк, я спать легла под утро. У нас столько раненых, нежить вчера напала, — Марина снова зарыдала, запрокинув голову назад и сжимая кулаки, и выглядела при этом совершенно безумно.
— Ты переволновалась, детка, — осторожно говорил он, тихо подкрадываясь к ней вдоль кровати, как к взбесившемуся животному. Изо рта шел пар, сердце колотилось часто-часто, спина взмокла. — Я был занят. Убивал инсектоидов… это не оправдание, да… прости, что не уделял тебе внимания. Я так соскучился, Марина.