— Знаю, как и все ваши вопросы; на все вы получите ответ, — проговорил Корвин, вновь сжимая принцессу морозными тисками своего голоса. — Но сейчас прервемся: помню я с человеческой жизни, что долгие разговоры лучше вести, вкушая пищу, а тела людей хрупки. Вам нужно отдохнуть и согреться.
Он распахнул крылья и мягко взмыл в воздух, и вокруг него, очертив птичий контур как на негативе, засияло черное солнце, полное леденящей тьмы. Алина, лишь на мгновение заглянув в нее, содрогнулась от ужаса и зажмурилась — показалось ей, что смотрит она в бездну, в которой нет ни света, ни цвета, ни жизни, и если посмотреть еще секунду, бездна эта поглотит ее, не оставив ни имени, ни памяти.
Пальцы Тротта сжали ее руку — и принцесса открыла глаза. Из слепящей тьмы соткался старик — высокий, горделивый и стройный. Он напоминал бы странствующего мудреца, если бы не широкие плечи воина, большие ладони и величественная осанка. На бледном узком лице выделялся крупный нос и хищные, необычно круглые зеленые глаза.
""Точно совиные, — подумала Алинка, — или вороньи"".
Длинные черные волосы его были припылены сединой, брови, идущие вразлет как крылья, тоже были седыми. Из груди сквозь темные одежды сочился свет, очерчивая контуры раны.
— Так вам будет привычнее, птенцы, — Черный Корвин посмотрел на свои руки, и в них появился тяжелый кривой посох, вырезанный из узловатого дерева и украшенный серебряным набалдашником. — Так выглядел я в конце моей туринской жизни.
Мягко и мирно плескала вода в озере, иногда бросая на папоротники бледные пятна отраженного солнечного света — небо почти все было затянуто тучами, и редкие просветы быстро пропадали.