Не тот характер. А если будет согласна принцесса, то он точно не сможет отказаться. Потому что хочет ее, несмотря на все те бесконечные ""нельзя"" и ""невозможно"", что твердил себе. И жить, пусть это неблагородно и негероично, тоже хочет.
Воля первопредка позволила успокоить совесть и закрыть глаза и на юность принцессы, и на происхождение, и на то, что она дочь Михея. Теперь это не его желание, а божественное. Не его решение. Не его выбор. Все ради нужной, великой цели. Брак и связь с ней — это правильно. Разумно.
Но стоило ветру снова донести всхлипы или бормотание принцессы, как на душе становилось тягостно и мерзко. И никакая разумность не помогала.
В конце концов, Макс растянулся на берегу, закинув крылья за голову и невидящими глазами глядя в небо, и через силу заставил себя вспоминать то, что он видел в лагере иномирян, чтобы обдумать, как прорываться к порталам.
Когда солнце уже садилось за горы, со стороны заводи раздались легкие шаги, и через некоторое время рядом с Троттом на траву опустилась принцесса.
"Он сел, покосившись на нее, — Алина молчала, глядя на озеро. Не сопела, не вздыхала, не ерзала. Лицо было красным, заплаканным, и глаза были красными.
— Что мне делать, лорд Макс? — спросила принцесса тихо, когда он уже думал, что она так и не заговорит.
Макс должен был сказать о разумном выборе и о том, что эмоции и страхи мешают принимать правильные решения. О том, что в жизни приходится делать то, что не хочется делать, и не время терзаться и устраивать истерики.
— Я не могу решить это за вас, Алина.
— Почему? — безжизненным голосом поинтересовалась Богуславская.
— Это ваше тело и ваша жизнь, — как можно спокойнее объяснил Тротт, не поворачивая головы и щурясь от лучей заходящего солнца. И от собственной глупости. — А я — заинтересованная сторона. Вы привязаны ко мне и благодарны мне, но это не значит, что вы должны делать со своим телом то, чего вы не хотите. Никто не заслуживает подобного.
Совсем не это должен был он говорить.
— Я не знаю, чего я хочу, — прошептала принцесса потерянно. — Я понимаю, как правильно, но это в глобальном смысле правильно, а для меня совсем, совсем неправильно, понимаете?
— Да, — ответил он коротко. Он действительно понимал.
— Но я не хочу, чтобы вы умирали, — вздохнула Алина.