Этому способствовало и то, что иномирян застали врасплох, и то, что удалось провести много техники и оборудовать защищенные позиции для орудий. Первыми залпами выбили несколько десятков огромных тха-охонгов и продолжали уничтожать их — основную ударную силу врага. Раньяры, плохо ориентирующиеся в сумерках, начали беспорядочно метаться, подставляясь под выстрелы минометов и установок. Отряды бермонтцев, вооруженные огнеметами, окружив врага, вызвали панику и давку среди охонгов. И все равно бой продолжался почти восемь часов, а отдельные окопавшиеся группы иномирян сопротивлялись до сих пор.
Склон был усеян трупами. В плену оказалось несколько тысяч захватчиков, включая высший командный состав.
Хуже всего было то, что оставшиеся без управления охонги и раньяры начали разбегаться и разлетаться по окрестностям, и так как их изначально было больше двух тысяч, то отлавливать и уничтожать предстояло не меньше нескольких сотен. Наименее пострадавшие отряды королевской армии по свежим следам отправились на поиски инсектоидов.
— Во все города и поселения отправить предупреждение, — приказал Демьян. Повел носом — у входа в палатку зашуршало, раздался влажный стук, будто кто-то скинул с плеч тушу на снег, запахло кровью, — и его величество облизнул увеличившиеся клыки. — Пусть оставшиеся в гарнизонах бойцы будут готовы защищаться. Нужно также проверить систему оповещений — чтобы использовать при появлении этих тварей, и проинформировать всех граждан, что инсектоиды боятся огня.
— Что делать с пленными, мой король? — спросил один из военных.
— Командиров — в замок на допросы, — Демьян заворчал, запах крови путал мысли. — Солдат отсортировать и распределить по линдам. Мы не обязаны их кормить, но морить голодом тоже нельзя. Пусть отрабатывают содержание.
В палатку, приоткрыв полог, заглянул адъютант, и запах свежей добычи стал невыносимым. Рану дергало, она горела, явно повышалась температура, и снова накатила сонливость — действие тоника заканчивалось, и если сейчас заснуть, то это будет надолго.
— Все, — прорычал его величество, выдергивая иглу. В голове гудело, но он встал, шатаясь от слабости, и пошел наружу, на ходу меняя ипостась.
Через полчаса осоловевший от сытости медведь оторвался от растерзанной козьей туши. Глаза его закрывались, и каким-то чудом удалось вернуться в человеческий облик, прежде чем опуститься на снег и крепко заснуть.