Друг вроде бы шутил, но глаза его были серьезными. Я даже не знала – радоваться или нет.
Ярослав вернулся спустя двадцать минут, когда я уже вся изнервничалась. В руках у него был пакет, видимо, с вещами, а за спиной – довольный Шейк, сияющий, как золото на солнце. За спиной его был рюкзак.
Его-то Зарецкий зачем притащил?!
– Привет, народ! – весело приветствовал Шейк всех, заходя в коттедж. – Как дела? О, Яр! А ты чего в одеяле сидишь? – и парень, подойдя ко мне, хлопнул по плечу.
– Ребяточки, – обратился медовым голосочком Яр к моим друзьям.
И он потряс пакетом прямо перед моим лицом. Пришлось встать и идти в спальню следом за этим ненормальным. Шейк же, громко и весело разговаривая, уселся рядом с Ранджи, к которой явно питал слабость. Та лишь иронично на него смотрела.
В отличие от Зарецкого, я переоделась быстро – почти как солдат.
– Теперь пошли бриться, – маниакально сказал Ярослав – он умудрился взять с собой станок и пену.
– Не хочу, – заупрямилась я.
– Надо.
– Не надо.
– Мы же договорились, что должны быть похожими на самих себя, – свел брови к переносице Яр. – Я свою часть договоренности выполняю. Хожу в этом мерзком лифаке, – повел он плечами. – Так что и ты, Мельникова, будь добра.
В результате мы опять пошли в ванную, и Яр сам решил побрить меня – вернее, себя самого. Чувствуя себя крайне глупо, я сидела на стуле с пеной на лице, а он склонился ко мне и проводил острым лезвием по коже. Вид при этом Зарецкий имел такой сосредоточенный, будто, по меньшей мере, управлял космическим кораблем.
Дверь мы запереть забыли, поэтому сначала к нам вломился Дан.
– Как интересно, – сказал он, большими глазами глядя на мое тело. – Насть, а он сам не может?..
– Яр хочет, чтобы это делали мои нежные руки, – сообщил Зарецкий.
– А, понятно, – не нашелся, что ответить, друг.
Следом зашла Алсу.
– А что вы делаете? – спросила она.
– Бреемся, – ответила я любезно.
– Олег мне так не разрешает, – зачем-то сообщила подруга и ушла.
– Наверное, они думают, что ты по уши в меня втрескалась, – сказал Ярослав довольным голосом. – Стала моим рабом.
Он вдруг замер, глядя в мои – свои – глаза. А я – в его.
По ногам побежали мурашки.