Мало того что священник явился хоть и в черном, но вполне светском платье, он был бледен как полотно.
– Что здесь произошло? – Глаза олларианца остановились на Паоло. – Что вы видели?
– Ничего, – отважно соврал кэналлиец, старательно заслоняя остатки пиршества и слегка захмелевшего Дика. – Совсем ничего.
– Ничего? – На лице клирика недоверие боролось с облегчением.
– Нет, здесь есть очень спокойно, – сказал Норберт, – только достаточно холодно.
– В любом случае вам тут нечего делать. – Отец Герман поднял свечу повыше, но не жалкому рыжему язычку было разогнать тяжелый вековой мрак.
Священник двинулся первым. Оказавшийся в арьергарде Паоло, оглянувшись по сторонам, исхитрился сунуть похудевший мешок в пасть камина – отец Герман не заметил. Священник лично развел унаров по комнатам и ушел, Ричард слышал, как в замке повернулся ключ. Юноша немного постоял посреди комнаты, затем уселся на краешек постели.
Вспомнив уроки капитана надорского гарнизона, Дикон торопливо разобрал постель, сбросил пропитавшуюся сыростью галереи одежду и обнаженным замотался в шерстяное одеяло. Капитан Рут был прав: дрожь понемногу отступала.
Который сейчас может быть час, Ричард не представлял. В ясную ночь можно прикинуть время по звездам, но их не было.
Неужели отец стал одним из призраков Лаик? Эгмонт Окделл учился здесь, это так, но его душа принадлежит Надору, отец вернулся бы домой, а не в жуткое мертвое аббатство с его холодом и злобой. Почему, ну почему он не обернулся?! И кто те дворяне, что шли за монахами, и как среди них оказался он, Дикон?
Тот, кто встретит свою тень, умрет, но Ричард вспомнил, что видел себя, лишь сейчас, да и то с непонятным равнодушием.
В сказках призраки разговаривают с родичами – просят исполнить клятву или отомстить, но Эгмонт Окделл сына не заметил.