Добивать бунтовщиков пришлось фок Варзов с Савиньяком – Бездомный Король, поняв, что в городе творится нечто необычное, не преминул атаковать многострадальную западную стену. Алва и Окделл бросились туда. К счастью, штурм больше походил на разведку. Убедившись, что защитников на стенах хватает, марагонец отступил, а Рамиро с Аланом в изнеможении рухнули прямо на раскаленные солнцем ступени Червленой башни.
– Вы опять спасли город, Алва.
– Не уверен. – Кэналлиец сорвал шлем и теперь жадно хватал ртом горячий воздух.
– Рамиро!
– Вы – хороший человек, Алан, но вы не видите того, что вам не нравится. Талигойя подыхает. Отказавшись от Четверых, Эрнани Святой подрезал подпругу коню, который вас вывозил тысячелетиями. Теперь вы пытаетесь удержаться за хвост и все равно свалитесь в пропасть. Мы прикончим Оллара, но придут другие, много хуже… Придут агарисские святоши, придут уэ́ртские грабители, придут гайифские вымогатели, не говоря уж о дри́ксенских живодерах.
– Почему тогда вы с нами, а не с ним?
– Так вышло, – пожал плечами Алва, – и, потом, я могу и ошибаться. Вдруг у Эрнани хватит духу вернуть то, от чего отказался его святой тезка, или взять то, что еще никто не брал?
– Вы говорите загадками.
– А вам надо в лоб? Извольте.
– Соберано… – Черноглазый юноша в синем и черном нерешительно переминался с ноги на ногу.
– Говори.
– Госпожа беспокоится…
– Сейчас буду. – Рамиро легко вскочил. – Простите, Окделл, я должен идти.
Кэналлиец умчался, на прощанье махнув рукой.
По легенде Окделлы вели свою родословную от старшего из канувших в небытие Четверых. На гербе Повелителей Скал красовался золотой вепрь у подножья черной скалы, ска́лы были и на гербах кровных вассалов – Карлио́нов, Тристра́мов, Рокслеев, Берхаймов.