Выстрел генерала слился с другими, промахнуться в валившую валом толпу было невозможно. Артиллеристы отстали на какую-то минуту. Четыре установленных на опушке легких орудия плюнули картечью, и Дику показалось, что ни одна картечина не пропала зря. Кони и всадники десятками валились на землю, задние, не успев сдержать разгон, налетали на упавших. Савиньяк не стал дожидаться, когда кагеты сообразят, что к чему.
Золотистый мориск, взяв с места в карьер, вылетел на равнину и сразу же сбил чью-то белую лошадь.
Сона, не переставая ржать, вздыбилась и пустила в ход передние копыта. Рядом возник всадник в черно-белом, что-то крикнул, Дик не расслышал. Между ними вклинился здоровенный кагет с маленькой резной секирой. Юноша, заглядевшись на непонятное оружие, промедлил, но кобыла не сплоховала и взбрыкнула задом.
Вопли кагетов и талигойцев, ржание, топот, какое-то бульканье, пыль, острый пьянящий запах. Дик отчаянно махал шпагой, потом вспомнил о пистолете, который и разрядил в чью-то раззявленную пасть. Бой вертелся ярмарочным колесом, вокруг орали, стреляли, рубили, падали, метались туда и сюда свои и чужие, фыркали, ржали, били задом, взвивались на дыбы кони, трещали копья, свистели клинки.
– Получи!
– Бей уродов!
– Бацута!
– А, закатная тварь!
– Кагета-а-а-а-а-а!
– На тебе!
Краем глаза Дик заметил, как кто-то в бирюзовом наставил пику в грудь гвардейцу. Удар – пика перерублена, второй – бирюзовый повисает вниз головой, застряв в стремени.