Папенька-интендант не только наделил уродину отличным приданым, но и замолвил за будущего зятя словечко. Так Арамона получил офицерский чин и оказался младшим ментором[50] в Лаик.
Увы, розы и те имеют шипы, что уж говорить о кривоногих бабах! Из Луизы вышла на редкость дошлая и склочная жена. Приданого супруг не увидел, зато в избытке хлебнул прочих семейных радостей. Его ревновали, упрекали, пилили, колотили, обзывали боровом и бездельником. В «загоне» было не лучше. Начальник школы – старый вояка, прошедший с десяток кампаний и потерявший в последней левый глаз, принял графского зятя холодно и определил туда, куда Арнольду хотелось меньше всего.
Фехтовальщиком Арамона был весьма посредственным, а среди унаров случались готовые мастера клинка. Юные нахалы откровенно издевались над незадачливым ментором, а он их ненавидел. За то, что у них было или появится то, чего никогда не будет у теньента[51] Арамоны. За то, что они никого и ничего не боялись. За то, что за стенами Лаик их ждали победы, чины и герцогини, а ему достались менторство и умудрившаяся после первых же родов отощать мармалюка[52].
Единственной отдушиной замученного женой и унарами Арнольда стали беседы со школьным священником, умнейшим человеком, державшим очень неплохой винный погреб. Так Арамона и мыкался, пока не умер полковник Дюва́ль, после чего ментора-фехтовальщика удостоил аудиенции всемогущий кардинал. В Лаик Арнольд вернулся капитаном.
Теперь Арнольд полгода блаженствовал в Лаик, куда вход супруге, равно как и любой другой женщине, был заказан, а полгода страдал у домашнего очага, усилиями Луизы превращенного в огнь закатный.
"Лаик была единственной нитью между семейством Арамоны и высшей знатью.