Мы выводим только лучших, — сказал Грейсон, прежде чем генерал кивнул и удалился. — Спасибо, что ты это сделала, — прошептал Грейсон мне на ухо и чмокнул в щеку. Он взял салфетку и немного свежих фруктов и сыра со стола. — Тебе понравилась экскурсия?
— Ты имеешь в виду, понравилось ли мне, как ты ловко бросил им в лицо все доказательства, которые они искали? Тогда да, — усмехнулась я. Я никогда не забуду, как Грейсон бросал в мясорубку огромные куски мяса, овощей и фруктов, показывая, чем кормят его собак.
— Не впечатлена?
— Эм… Это, безусловно, изобретательно, но я не собираюсь в ближайшее время добровольно готовить им еду.
Грейсон усмехнулся:
— Можешь удивить саму себя. Это весьма возбуждает.
Меня чуть не стошнило.
— Поверю тебе на слово.
— Неужели тебя это так сильно беспокоит? — В его голосе прозвучала тревога, но я покачала головой, и он заметно расслабился, отправив клубнику в рот.
— Пойдем, — в его голосе прозвучала гордость.
Несмотря на весь этот хаос вокруг него, было сложно осознать, что эта часть его жизни такая нормальная, и все это принадлежит одному и тому же человеку.
Поставив поднос на стол, я позволила Грейсону проводить меня до свободного места. Его рука была горячей на моей пояснице. Когда я села, осознала, что нахожусь между двумя самыми влиятельными мужчинами в стране.
Грейсон перешагнул через низкий забор и взял в руки беспроводной микрофон:
— Добрый вечер, всем. Хочу начать с благодарности каждому из вас за интерес к моей программе по разведению и обучению собак. Собаки, которых вы видите сегодня, почти завершили обучение и вскоре будут готовы к передаче их будущим владельцам. Сегодняшние восемь демонстраций покажут, на что они способны.
Грейсон жестом обвел арену, разделенную на четыре сектора: трава, песок, вода и полоса препятствий. В центре арены находилось поле с маленькими флажками.
— Здесь, в Бурбон Бэйю, мы действуем немного иначе, чем в других программах по разведению. Мы не позволяем ни одной собаке покидать нас, пока она не завершит полное обучение.