Ворвавшийся в дом злоумышленник привязал ее к стулу и, похоже, пытал. По крайней мере, на теле несчастной потом обнаружили множество ножевых порезов. Умерла она от потери крови – к тому моменту, как домой вернулись другие члены семьи, все уже было кончено.
– Этот преступник взял что-то ценное? – замерев от ужаса, спросила Дуся у Палашкиного мужа.
Оказалось, что нет. Ни украшения Пелагеи, до которых та была весьма охоча, ни хранившиеся в сундуке деньги, ни икона в серебряном окладе не пропали, хотя все в доме было перевернуто вверх дном.
"Муж Пелагеи понятия не имел, что именно у них искали, но Дуся, дрожащая и испуганная, точно знала ответ на этот вопрос – родовой фамильный крест, много лет назад прихваченный юными плетеями с комода в прихожей канцеляриста уездного суда Петра Степановича Брянцева. Домой она вернулась ни жива ни мертва на плохо слушающихся ногах. И всю дорогу за ней, даже особо не скрываясь, следовал тот самый неизвестный мужчина.
– Это каторжник, Тата, – сказала Дуся, бешено вращая белками глаз. В этот момент она была похожа на припадочную. – Воистину тебе говорю – каторжник. Я уверена: Палашка не выдержала издевательств, рассказала, что крест у меня, и теперь он пришел за ним. Он меня убьет, Тата, так же, как Палашку.
– А ко мне ты притащилась, да еще и крест с собой принесла, чтобы еще и мою семью под удар подвести? – Тата вдруг рассердилась еще больше.
– Что ты, Татка, – Дуся так разволновалась, что назвала подругу, как в далеком детстве, – нешто я не понимаю. Я как решение приняла к тебе прибечь, так сразу все спланировала. Я из дома в пять утра ушла, никого на улице в тот момент не было. Сыну сказала, что мне в деревню съездить надо, тетку проведать, он и спрашивать больше ничего не стал.