Поэтому знаю, что некоторые уже готовы убить за тебя.
Нервно смеюсь, тереблю кулон на шее. Странные фразы, только сильнее пугают. Даже если я кому-то понравилась, то у меня есть парень. И это никак не влияет на победу.
– Я бы сам вступил в гонку, - Давид хищно улыбается, а его ладонь ползет выше, к голой спине. Меня простреливает дрожью от такого касания, жара его руки. – Но, увы, правила.
– Да, увы.
Мне совсем не нравится разговор, поэтому спешно прощаюсь. Сбегаю, а кожу словно жжет в том месте, где Давид меня касался.
Кажется, что парфюм мужчины преследует. Забил лёгкие своим древесным оттенком и не выгнать никак. Это ведь секундная встреча, а не покидает мои мысли.
Как он смотрел, касался…
Так хищник смотрит на жертву.
Я пытаюсь найти укромный уголок, пока готовят результаты. Уже хочу услышать, что заняла последнее место и вернуться домой. Дима говорил, что за любое место выплачивают гонорар.
Будет чем оплатить квартиру, купить продуктов.
Падаю на лавочку с витыми подлокотниками, прячу лицо в ладонях. Волнение забивает каждую клеточку, мешает собраться. У меня даже пальцы дрожат, каждый звук вгоняет в панику.
– Что за девчонка, говоришь?
Слышу приглушенные мужские голоса, совсем рядом. Видимо за рощей, где я спряталась. Подслушивать некрасиво, но выходить не хочу. Мне нужно просто пару минут тишины.
– Давыдова она, уже всё решено.
Моя фамилия режет слух, заставляя напрячься. Они говорят обо мне? Зачем? Против воли прислушиваюсь, стараясь уловить всё сказанное. Плохое предчувствие сковывает мышцы.
– Думаешь? Вроде он не лезет в аукцион, не честно же.
– Не он, но слышал, как говорили его друзья. Собираются вступить в игру и перебить чужие ставки.
– Блядь, а я надеялся трахнуть сегодня эту малышку.
Щёки горят от фраз, а после накатывает удушьем. Какой аукцион? Почему мужчина говорит так, словно у него был шанс меня… Это… Ничего не понимаю, но услышанное мне не нравится.
– Нет. Там уже такие ставки, что половины банковского счета не хватит. Ты разве не понял? Это девчонка в белом – дорогой и элитный подарок. И трахать её будет Давид.
Подрываюсь с места, не переживая за шум. Я не… Никто и ничего со мной не будет делать. Это всё меньше похоже на глупую шутку, непонимания. То, как говорили мужчины…
Они словно говорили о том, что точно произойдёт.