Кто, говорит, такой, почему утонул. Мы-то тут при чем, откуда нам знать? А он снимать запретил – погодите, говорит, до выяснения обстоятельств. Кто-то утонул, а мы должны страдать. Опять вот из графика выбились…
– Я поговорю с Ниной Фердинандовной, – решилась Тася. – Местные власти не имеют права чинить нам препятствий.
– Да, – с нажимом промолвил Кауфман. – Конечно, Татьяна Андреевна, поговорите. Поговорите! Им-то ничего, а у нас сметы, суточные, расходы…
«Он знает, – подумала Тася, скользнув взглядом по лицу собеседника.
– Вы уже звонили ей? – спросила Тася.
Кауфман вздохнул.
– Пытался. Но линия испортилась.
– Я сейчас заберу Марусю с процедур, – решилась Тася. – А вы пришлите к гостинице машину с Кешей.
Матвей Семенович деликатно кашлянул.
– Она может быть не в настроении сейчас, – заметил он. – Помните, вчера, когда она приезжала в Ялту, какой-то хулиган со шрамом ее обругал…
Гриневская жила за городом, в особняке, который до сих пор упорно величали «Баронской дачей», потому что до революции он принадлежал барону Розену. Особняк тоже был задействован в фильме – он, так сказать, исполнял роль виллы одного из героев.
– Я все же поговорю с ней, – решительно объявила Тася, вздергивая свой остренький подбородок.
Когда минут через сорок Борис Винтер вернулся в гостиницу «Россия», где жило большинство членов съемочной группы, он узнал, что жена только что уехала вместе с дочерью за город, договариваться с Ниной Фердинандовной.
Итак, если миссия Таси увенчается успехом (а в этом Борис почему-то не сомневался), завтра же они смогут возобновить съемки. Ему бы радоваться, а он отчего-то не ощущал ничего, кроме вялого раздражения.
Жара и вдобавок стычка с Парамоновым, который отчего-то забрал себе в голову, что если труп найден во время съемок, то это неспроста, доконали режиссера.
Он распахнул окно, содрал пристежной воротничок и рухнул в кресло, которое издало протестующий скрежет."
"Бориса нельзя было назвать толстяком, но он был крупный мужчина и, как всякий бывший боксер, состоял из сплошных мышц.