– Послушай, – пробормотал он, – но если ты писатель… и вообще… что ж Матвей Семенович тебя не признал?"
"– Так я с ним не знаком, мне на него служащий указал, – с отвращением ответил Косой. – Вот предыдущего уполномоченного Зарецкого я хорошо знаю. Та еще сволочь, между нами говоря…
И он принялся ругать на все корки руководство «Межбардвижа», которое заплатило за экранизацию меньше, чем могло бы, режиссера Винтера с его неуемной фантазией и жену наркома Гриневского, которая с тех пор, как вышла замуж, стала надменной сукой, к которой на козе не подъедешь.
Не останавливаясь на достигнутом, Косой припечатал актеров, которые были недостойны воплощать на экране героев его замечательной книги, сценариста («это он, гад, свою дрянь протолкнул вместо моей идеи!»), оператора («мелкобуржуазный кобель!») и закончил заявлением, что люди, которые так унизительно обращаются с автором литературного первоисточника, вообще должны быть изгнаны из профессии.
– В дворники! – кричал Косой, сверкая глазами.
В дверь просунулся Будрейко, держа в руке бутерброд с селедкой, и, завидев мрачное лицо Парамонова, едва не поперхнулся.
– Вот что, – повернулся к нему начальник угрозыска, – сгоняй-ка на машине в гостиницу «Ореанда» да привези оттуда… Как твою жену зовут?
– Александра Львовна, – с готовностью ответил Косой.
– Так вот, – продолжал Парамонов, обращаясь к Будрейко, – доставь гражданку Косую, Александру Львовну.
Струхнувший Будрейко помчался выполнять данное ему поручение, а Николай Михайлович с тоской задумался о том, какие неприятности ему может создать гражданин, который пишет книжки под псевдонимами и в случае затруднения первым делом требует гыпыу.
– Может, это, выпьем, пока твоя жена сюда едет? – несмело предложил Парамонов, снимая с писателя наручники.
Косой моргнул, подумал, потрогал шишку на голове, сморщился и объявил со вздохом:
– Ну, давай…
«А ну как он никакой не писатель… – смутно помыслил Парамонов, залезая в несгораемый шкаф за заветной бутылью, вмещавшей несколько литров, – а даст мне сейчас по башке да сиганет в окошко… О-хо-хо… И влетит же мне тогда…»
Но Косой не дал Николаю Михайловичу по голове и вообще не пытался нанести ему какие-либо увечья.