Давид Реонгольдович почувствовал себя крайне неуютно. Уж очень ему не хотелось связываться с Самоваром и его приятелями.
– Эй, мужик, сюда греби! – окликнул его шкафообразный детина, стоявший по правую руку от девушки.
В душе Маисов воспротивился столь вопиющей грубости, да только ноги сами понесли его к недобрым гостям.
– Привет, Ржавый! – усмехнулась девушка.
Ее холодный гипнотический взгляд разжижал волю, наполнял душу робостью.
– Я не Ржавый, – вяло огрызнулся он.
– Это мы уже когда-то слышали... Короче, дядя, шерстью ты, молва ходит, оброс.
– Но ведь такие деньги!
– А это твои проблемы... Не будешь делиться, закажем тебе место на кладбище. Шутить с тобой никто не собирается...
Ее тон был особенно зловещ на фоне тяжелых взглядов накачанных молодчиков.
– Но это же грабеж!.. Я буду отстегивать вам по тридцать «кусков» в месяц, – начал торговаться он.
– Треть от дохода – ни больше ни меньше.
– Но я... Меня уже другие в оборот взяли. Два «куска» требуют...
Он хватался за соломинку. Уж очень не хотелось отдавать свое.
– Да что ты говоришь?.. Два «куска»?.. Да на тебя мелочовка какая-то наехала...
Да, она права, в сравнении с ее громилами те ребята на «Жигулях» и «Москвиче» на самом деле кажутся мелочовкой. Только вот лучше бы тем заплатить, всего два «куска»...
– Бабки уже отдал? – спросил Самовар.
– Нет еще, завтра срок...
– Не ссы, этих козлов мы уроем. Никому, кроме нас, платить не будешь.
Они собираются обеспечить ему защиту. Что ж, в таком случае он готов делиться с ними. А завтра он посмотрит, чего стоит их «крыша»...
* * *Вася Головня не любил работать. Гораздо больше его прельщали праздность, девки и водка. Бабы дарили ему острый кайф; водка веселила его, пьяный, он видел мир только в радужных тонах...
Но как пить водку и трахать девок, если нет денег? Двадцать второй год ему пошел, в армии отслужил, и ни одного года не отработал.
Не хочешь работать – воруй. Но ведь и воровать – тоже труд. Куда легче подкараулить с дружками случайного прохожего в темной подворотне, дать ему по голове, забрать деньги, часы, без шапки оставить, обувь, если хорошая, снять. Тут ума много не надо. Этим он и занимался.
А потом Валет подкинул ему толковую мысль. Давай, мол, Вася, на мастерскую сапожную наедем.