Граница с Терцией оставалась закрытой на протяжении двадцати лет и должна была открыться только сейчас, когда к ней приблизится наш кортеж.
Отец правил Нерландией десять лет – до того самого дня, пока не погиб от лап медведя на охоте. За это время он многому меня научил, и когда корона перешла ко мне, я уже прекрасно знал, что должен был делать король. У меня у самого тогда уже были дети.
С тех пор прошло уже много лет – сыновья выросли, а в моих темных полосах появились седые волосы. Королева Катарина была еще жива, но будучи совсем слаба, уже не приезжала в Элленхейм.
И тем более странным было получить от нее письмо три месяца назад, в котором она просила меня прибыть к ней в Синнурхейм незамедлительно. Она не могла мне приказывать, но я слишком хорошо помнил, сколь многим Хансены были обязаны ей, и потому сразу же отправился в путь.
Она встретила меня в большом волнении. Ее глаза блестели, а плечи уже не были печально опущены, и вся она словно помолодела на добрых пару десятков лет.
– О, Эйнар, ты не поверишь тому, что я тебе расскажу! – воскликнула она и усадила меня на диван рядом с собой.
Она всегда обращалась ко мне на «ты», равно как прежде и к моему отцу, и это было как бы знаком особого доверия.
– Счастлив видеть вас в добром здравии, ваше величество! И что бы ни было причиной вашего прекрасного настроения, я готов разделить его вместе с вами.
На это она странно улыбнулась и покачала головой:
– Боюсь, мой дорогой Эйнар, когда ты узнаешь эту причину, ты заговоришь совсем по-другому. Но я не могла не рассказать об этом тебе! Именно ты должен узнать об этом первым! – она сделала паузу, перевела дыхание. – Я сама узнала об этом только несколько дней назад.
Я посмотрел на нее с удивлением, подумав о том, что она тронулась рассудком. Что она могла узнать такого, что навело бы ее на подобную мысль?
– Знаешь ли ты, Эйнар, что в нескольких милях отсюда находится бенжереймский монастырь? Так вот, в субботу оттуда прибыла ко мне женщина, которая сообщила, что меня хочет видеть одна из их монахинь, находящаяся при смерти. Имя ее мне ни о чём не говорило.