И чтобы избавиться от гнетущих мыслей, я пришпорил коня."
"Почти весь этот день мы провели в молчании. Говорить не хотелось ни мне, ни Бьорну. Мы просто ехали от города к городу, от деревни к деревне, иногда заворачивая в таверны, чтобы подкрепиться.
И только когда мы остановились на ночлег на постоялом дворе, я решился на разговор. Пусть я не мог переменить свое решение, но мне хотелось хотя бы объяснить его Бьорну.
— Ее сестра убила твоего брата. Ты не мог жениться на ней.
Сын кивнул и отвёл взгляд.
— Я понимаю, отец!
Он ни в чём меня не упрекал, но от этого было только горше.
Этой ночью я долго не мог заснуть. Всё вертелся и вертелся на набитом сеном матрасе.
А утром, когда мы снова вскочили на лошадей, я сказал:
— Ты возвращаешься в Свеадорф, Бьорн!
— Что? — сын будто только что очнулся ото сна. — Что вы такое говорите, отец?
— Я говорю, — усмехнулся я, — что ты возвращаешься к королю Матиасу, чтобы попросить у него руку принцессы Алды.
Он смотрел на меня изумленно, недоверчиво. И только когда поверил в то, что я не шучу, на щеках его заполыхал румянец.
— Вы уверены, отец?
— Да, — в моем сердце уже не было места сомнениям. — Элина уже забрала жизнь у одного моего сына, и я не хочу, чтобы она сломала жизнь еще и тебе. Алда не может отвечать за то, что сделала ее сестра. Возвращайся к своей принцессе и будь счастлив, сынок!
— Если я вернусь и женюсь на ее высочестве, то я должен буду остаться в Терции, — напомнил Бьорн срывающимся от волнения голосом.
— Я помню это, — подтвердил я.
— Но это будет означать, что я должен буду отстаивать интересы своей новой родины. Возможно, даже в ущерб Нерландии. Вы знаете меня, отец. Я не способен лукавить и предавать. И если однажды я стану королем Терции, то я буду делать всё для ее процветания.
— И это будет правильно, сынок! Король Матиас примет тебя в свою семью, и ты должен будешь оправдать это доверие.
Свита ждала нас, наблюдая за нашим разговором со стороны. Возможно, не все нерландцы одобрят возвращения Бьорна в Свеадорф, но никто из них и слова не скажет, чтобы оспорить мое решение.
— А как же вы, отец? — воскликнул Бьорн. — Вы остаетесь совсем один! И мысли о том, что я бросил, предал вас, буду сводить меня с ума.
В его глазах уже стояли слёзы. Но сейчас я не посмел бы упрекнуть его за слабость.
— Обо мне не беспокойся.