Дмитрий Валерьевич не удивился, если бы он свою мать продал за лишнюю прибавку к зарплате. Этот проходимец, ему не нравился, но что не сделаешь, ради денег.
— Ну чего встал, заходи! — махнул рукой Тапкин-Таврический.
Рудольфо встал перед огромным лакированным столом и довольно улыбнулся.
— Ну, с чем пожаловал? — Упав в кресло, Дмитрий Валерьевич снисходительно указал на табуретку.
— Принес запись с оскорблениями господина Блиновского! — потряс Рудольфо диском перед носом у начальника. — Двое! Один с родовым кольцом, другой служка-простолюдин.
— Во как! — усмехнулся Тапкин-Таврический. — Сам в слугах ходишь, а других простолюдинов считаешь ниже себя?..
— Да я же… — замялся Рудольфо.
— Шучу, — отмахнулся Дмитрий Валерьевич. — По ним есть информация?
— Скорее всего, студенты первогодки. Браслетов нет, но у меня сохранился номер счета одного из наглецов. Пробьем его, и дело в шляпе!
— Очень хорошо, Рудольфо, — зловеще улыбнулся хозяин кабинета.
Дмитрий Валерьевич сунул диск в дисковод и включил запись на телевизоре.
Запись шла всего пять минут минут. И с каждой секундой настроение начальника клонилось ко дну.
Когда Тапкин-Таврический выключил запись и повернулся к Рудольфо, в его глазах пылал огонь."
"— Это монтаж! — завопил горе-продавец. — Это все фальсификация! Кто-то хочет погубить меня и честь моей семьи!
— Молчать! — разразился гром.
Он снял трубку и сделал один звонок.
— Ало, Степа! — прогремел начальник в трубку. — Найдите эту жирную суку и немедленно ко мне! Как какую? Мою жену, бл*ть!
Бросив трубку, Тапкин-Таврический посмотрел на заплаканное лицо продавца. Его трясло от ожидания неминуемой гибели. Рудольфо страшно жалел, что не проверил запись перед выездом.
— Ну что падаль, землю жрать будешь! — Дмитрий Валерьевич не спеша встал, прошел к двери и крикнул секретарше. — Снежана! Вызови мне ребят! И скажи, чтоб Вася захватил вафельное полотенце, паяльник и вазелин. И шампанского!
— Я ничего… Дмитрий Валерьевич, это какая-то ошибка, подстава… — пытался оправдаться Рудольфо.
— Заткнись! Карачун тебе, мудила, — прошипел Тапкин-Таврический. — Живым ты отсюда уже не выйдешь.