– У Студенца ничего нет?! Он – секретарь правления Союза писателей, лауреат пяти премий, и у него ничего нет? Из сорока стихотворений можно было хотя бы на полосу наскрести?
– Нельзя. Любой колхозный графоман пишет лучше.
– А рукопись его ты куда дела?
– Отправила через отдел писем, – пожала плечами Лена.
– О Господи! Покажи хоть копию рецензии. Лена достала свою папку из шкафа, извлекла из толстой стопки рецензий скрепленные два листочка. Заведующий стал читать.
Сначала он схватился за сердце. Потом за голову.
– Жди теперь большой телеги, боец за высокую литературу, – вздохнул он, – Студенец этого дела так не оставит.
– Лев Владимирович, – осторожно спросила Лена, – но ведь у вас было для него местечко? Была ведь полоса? Вот давайте кого-нибудь, кто планируется в «Антологию», передвинем на эту полосу, а моего Васю напечатаем?
– Ну ты даешь, Полянская! Кто тебе этот Вася? Брат родной?
– Мне он никто.
– Совсем спятила?
– Это для него очень важно, Я за всю жизнь не видела низкого более несчастного и униженного, чем он.. Это шанс для него… остаться человеком.
– Лен, журнал – не богадельня, – сказал заведующий вполне мирно и внимательней перечитал стихотворение, лежавшее на столе.
– Богадельня лучше блатной «малины», – еле слышно заметила Лена.
– Нет, с этим я не спорю.
– Лев Владимирович, это общие слова, – разозлилась Лена, – вы ведь выступали в зонах, вы прекрасно знаете, что это такое – опущенный: Человек погибает, его почти нет. А у вас есть возможность соломинку ему протянуть. Вам это ничего не будет стоить. И главный поймет. Поворчит, но поймет.
– Ладно, если ты такая жалостливая, иди к главному и скажи, что ты хочешь, чтобы вместо стихов секретаря правления Союза, лауреата пяти премий, великого советского поэта Студенца в нашем журнале были опубликованы стихи уголовника Васи."
"– И пойду, – выпалила Лена, – пойду и скажу именно так. – Иди, – кивнул заведующий, – иди! Схватив листочек со стихотворением, Лена направилась к двери.
– Подожди! – окликнул ее Лев Владимирович.