кожей чувствовала опасность, исходящую от невидимых стен и предметов в чужом доме, от всего мира вокруг…
Она не знала, сколько прошло времени. Ей сильно хотелось пить, во рту пересохло. Было очень тихо. Она подумала, что никого нет в доме, и в этот момент послышался щелчок дверного замка. Потом быстрые, легкие шаги. Кто-то стал молча развязывать узел на затылке. Повязку снимали осторожно, стараясь не дергать за волосы.
Сначала Лене показалось, что она по-настоящему ослепла. Свет в комнате не был ярким, но больно резанул по глазам.
"Наконец она смогла видеть и прежде всего увидела перед собой высокую круглолицую девушку. Девушка была одета почти так же, как Лена, в джинсы и длинный широкий свитер. На ногах у нее были толстые шерстяные носки и мужские домашние шлепанцы.
– Пожалуйста, дайте мне попить и снимите наручники, – попросила Лена, – я ведь не убегу.
Девушка покачала головой и выразительным жестом показала на свои уши.
«Ну вот, глухонемая…» – с тоской подумала Лена и оглядела наконец комнату, в которой провела, вероятно, уже несколько часов.
Комната эта была крошечной и почти пустой. Кроме кресла, в котором сидела Лена, здесь была только панцирная кровать с полосатым матрасом. Ни одного окна. Голая лампочка под низким потолком.
Лена судорожно сглотнула и передернула плечами. Девушка поглядела на нее спокойно и задумчиво. У нее были ясные ярко-голубые глаза. Она вышла, заперев за собой дверь.
Она встала и, разминая затекшие руки, обошла комнату. Стены были выкрашены бежевой масляной краской. Под самым потолком Лена заметила крошечное круглое окошко, больше похожее на отдушину.
«Значит, я где-то в городе, – подумала она, – но из Тобольска мы выехали, а до Тюмени за полтора часа доехать не могли. Впрочем, я могу быть где угодно. Мафиози для своих нужд проведет канализацию и горячую воду куда угодно, даже в пустыню или в глухую тайгу».