Он не представлял Юру, потому что со временем это становилось невозможным: ведь он взрослый, а Юра – нет, и даже когда Лев пытался вообразить, каким бы он вырос, то видел взрослое тело с нечетким лицом-кляксой, и становилось ещё хуже.
Его мучительная тоска была по незнакомцу, по человеку, которого он никогда не встречал. Как бы он ни старался – он не узнавал его ни в ком, и, в конце концов, решил, что сам выдумал этот образ, что его не существует.
Но сны с ним – чувственные, эротические, сумбурные, иногда – тревожные и ускользающие, были такими реалистичными, что однажды, проснувшись посреди ночи, Лев вытащил блокнот из прикроватной тумбочки и записал:
Мне кажется, ты реально существуешь.
Мне кажется, я даже знаю, какой ты,
И когда я тебя увижу, я сразу это пойму,
И мне не придётся больше проверять:
Это ты или нет?
Я просто буду это знать.
Иногда у меня ощущение, что ты так близко,
Что я могу тебя разглядеть,
Даже если не рядом с собой,
То, может быть, где-то внутри самого себя,
Выйти за грань обычного понимания мира
И вдруг увидеть нечто большее.
Нечто большее – это будешь ты.
Но пока у меня не получается.
И я продолжаю искать твой взгляд.
Где бы я ни был, я стараюсь увидеть твоё лицо,
И, если честно, я уже устал тебя не находить.
В торговых центрах, в парках, в метро, на улицах города –
Где бы я ни был, тебя там нет.
В этом стихотворении не было ни единой рифмы, но поставив точку, Лев подумал, что ничего лучше он ещё не писал.
Лев и Слава [47]
После, когда у Льва будут спрашивать: «Ну, и как прошли твои студенческие годы?», он всегда будет отвечать одно и то же: «В целом, ничего интересного».
В целом – ничего. Если не считать отчисления. Если не считать гранта в Университете Калифорнии. Если не считать пяти месяцев жизни в Америке. В остальном – тоска.
Сейчас он уже не сможет вычленить из памяти, какие события относились ко второму курсу, какие – к третьему, а что – к четвертому. Все они стали чередой однотипных дней – обязательным пунктом в графике между завтраком, чтением книг и сном.
Доучившись до пятого курса, он всё ещё придерживался правил, выработанных в свой gap year (словечко, которое он перенял у американских студентов). Он не пил, совсем, все четыре года – даже в те моменты, когда было тяжело удержаться (например, на выпускном Артура, где напились все, кроме него, или на свадьбе Карины, где он был вынужден вызывать остальным гостям такси).