А на кухне, зависнув над заварником с пакетом чая в руке, он снова и снова прокручивал в мыслях: что значит головоломка?
Он непонятный?
Его невозможно собрать?
Он не складывается?
Лев и Слава [62-63]
Он пытался договориться со Славой, прийти к какому-то компромиссу. Сначала он просил не красить ногти вообще, но после лекции на тему: «Я делаю, что хочу, никому не мешают мои крашенные ногти, это только моё дело», Лев начал перебирать другие варианты: лак телесного цвета? Бывает же такой? А прозрачный лак? Ну, хотя бы черный, как у неформалов?"
"- Почему я вообще должен себя как-то ограничивать в самовыражении? – раздражался Слава.
На дворе была середина марта: прошло два месяца, как Слава впервые получил взбучку за своё «самовыражение», и Лев надеялся, что это был хороший жизненный урок, но становилось только хуже: простой лак стал гель-лаком, мама раздражалась, гопники улюлюкали в след, а у Льва сводило скулы.
Слава поставил прогулочную коляску на мокрый снег, сообщил, что сходит за игрушками, и снова скрылся в подъезде.
Ребёнок убегать и не думал: он завороженно смотрел на свисающие с крыши сосульки, сжимая в руках портативное радио, настроенное на местные политические новости. Слава рассказывал, что Мики успокаивается от монотонного голоса дикторов новостных станций («Единственный человек, который успокаивается от политических новостей в нашей стране», - скептически заметил тогда Лев).
Слава вернулся с пакетом игрушек, положил его в корзину под прогулочным блоком, погрузил в коляску Мики, плотнее завязал на нём шарф, и всё это – сверкая на солнце красными ногтями. Лев подумывал, не остановят ли их с вопросом, чей это ребёнок. Интерес резонный: откуда он мог взяться у парня типа Славы? Если бы у них в семье был такой родственник, его, Лёвина мать, точно бы не доверила ему ребёнка.
Но Юля была из какого-то другого вида матерей – она доверяла.
Они выехали с коляской со двора, и Слава предложил дойти до парка. Как и все жители этого города, Слава назвал «парком» сосновый бор.