Раньше, с другим парнем, всё случалось по-другому: он бы сейчас подтянул его к себе, за бедра, вынуждая раздвинуть ноги, и всё бы случилось без длинных прелюдий. Так всегда было с Яковом, так никогда не будет со Славой.
На Славе была замысловатая многослойная шмотка: кофта, под которой ещё одна кофта (но на самом деле не кофта, а её имитация), под имитацией ещё одна имитация, а под всем этим футболка (настоящая, а не имитация), а под футболкой майка, и Лев замучился с этим похлеще, чем в тот единственный раз своей жизни, когда расстёгивал на девушке лифчик.
Справившись с тугой пуговицей, Лев махнул вниз замок на ширинке и стянул со Славы штаны вместе с трусами и носками. Оглядев любимое тело, Лев замешкался: что-то в нём изменилось.
- Ты бреешь ноги? – удивился Лев.
- Не только ноги!
- Это-то ладно, но ноги… Раньше не брил.
Слава, выдохнув, начал оправдываться:
- Слушай, я нервничал, мне нужно было на что-то от…
Лев рассмеялся и поцеловал его в бедро – от этого Славин член дернулся, как живой, а сам Слава замолчал на полуслове.
- Мне всё нравится, - заверил Лев. – Я просто не ожидал.
В его собственной одежде становилось нестерпимо жарко и тесно, особенно в брюках, и, он, придерживая член Славы, обхватил его губами, а второй рукой тем временем расслабил ремень на поясе. Слава шумно втянул носом воздух, заерзал бедрами и, запустив пальцы в светлые волосы, начал гладить его по голове. Льва всегда удивляло это в Славе: когда он делал ему минет, тот никогда не хватал его за волосы, а только вот так – осторожно опускал в них пальцы.
Всё, что он делал с ним в ту минуту, он делал множество раз до, но всё равно ощущал этот момент как особенный, как то, что больше никогда не повторится.