В конце концов, Маша уговорилась, выслушала симптомы (Лев их сильно приуменьшил, сведя к усталости, тоске и потери аппетита), она сказала, что это депрессия (он так и предполагал), пообещала выписать антидепрессанты с транквилизаторами, но уточнила, что подберет «самое мягкое», а препараты «потяжелее» она по телефону выписывать не собирается.
Лев в тот же день забрал рецепты, купил таблетки и прочитал инструкцию. Мелкий шрифт в графе про «Особые указания» не на шутку его напугал: «Возможно увеличение риска реализации суицидальных попыток в первые недели терапии, требуется тщательное наблюдение за пациентами в этот период».
Засунув инструкцию обратно в коробку, Лев прикинул: может, всё-таки не надо Славу этим пичкать?..
Но в очередной раз вернувшись в разгромленную квартиру, где неподвижный Слава лежал на кровати уже «сто тыщ миллионов часов» (по словам Мики), Лев понял, что надо действовать. Выдал ему таблетки, выдал инструкции, выдал правила дозировки.
Первую неделю всё шло гладко. Перед тем, как уйти на работу, Лев писал Славе сообщение: напоминал о таблетках. Слава отвечал: «Ок». На обеденном перерыве он писал с работы – снова напоминал. Слава опять говорил: «Ок». Вечером Лев наблюдал за принятием лекарств лично.
В девятый день терапии Лев не смог лично проследить за Славой – дежурил, а на десятый, когда утром напомнил о таблетках, не получил в ответ: «Ок». Сначала он решил, что Слава просто занят – завтрак готовит, ребёнка кормит, работу ищет, в конце концов (ведь стало же лучше!), но ответ не пришёл ни через час, ни через два, когда Лев писал снова, когда настойчиво звонил, а тот не брал трубку.
Пока он шёл по коридору до кабинета заведующей, в голове разворачивались самые худшие сценарии. Стараясь оставаться спокойным, он шагнул в кабинет с табличкой: «Белова О.Г.» и с порога заявил:
- Оль, мне нужно уйти, срочно.