Даже вредная «синечулочная» секретарша, оказывается, умеет очаровательно улыбаться.
Володя посмотрел на часы, висевшие над телевизором. В принципе полчаса посиделок уже прошли, кое-кто из коллег откланялся, можно следовать их примеру.
Потом взгляд упал на экран. И в душе все перевернулось.
«Ирония судьбы», первая и единственно настоящая, рязановская. Знаком каждый кадр, и реплика любого героя звучит в сознании раньше, чем на экране.
Долгие годы эта картина казалась очень доброй и душевной. Потом – после просмотра недавно снятого продолжения – гениальной.
Но теперь, теперь… какой же это, оказывается, тупой жестокий фильм!
Седов смотрел на Ипполита, обнаружившего в постели Нади мужика. И невольно сжимал кулаки.
«Как я раньше смеялся над этими сценами? – он отвернулся. Очень хотелось заткнуть уши, но, конечно, это бы вызвало лишние вопросы. – У людей нарушились все планы! Да вся жизнь полетела под откос! И это в Новый год, когда особенно хочется чего-то доброго, светлого! Какая же это комедия? Трагедия, фарс!»
Допив минеральную воду, Володя встал из-за стола, взял свою куртку с вешалки.
Но «Ирония судьбы» догнала его и в дороге к особняку Захарова.
– Павлик? Ах, здесь еще и Павлик? Где вы спрятали Павлика? Павлик! – неслось из соседнего авто.
Ползущий рядом джип был оборудован телевизором и такими мощными динамиками, что звуком наслаждалось полшоссе.
Седов лишь вздыхал и кряхтел. Если печка в старых «Жигулях» не выключалась, то магнитола не включалась, и заглушить кино можно было разве что собственным воем…
Километров через двадцать от Москвы девушка, управлявшая джипом, уже спокойно могла бы обогнать «семерку».
Но, конечно, осторожная барышня еще полчаса висела на хвосте, не решаясь выехать на крайнюю левую полосу, которая бесцеремонно использовалась встречным потоком."
"«Впрочем, правильно делает, что не торопится, – Володя поморщился и скрипнул зубами.
Занесенные снегом высоченные ели отбрасывали косые шевелящиеся тени. На секунду следователю показалось, что это чьи-то гигантские руки тянутся к скользящим по дороге авто, и сейчас машины, как жестянки, сомнутся в крепких объятиях зловещих великанов.
– Я не Ипполит! – прокричал на прощанье джип голосом Мягкова.