Только база и магия, ничего лишнего: ни эфирных масел, ни растительных экстрактов. Идеально для кормящей матери, которой понадобятся притирания, чтобы восстановить красоту после родов.
– Она будет кормить сама? – удивилась я, вспомнив нравы аристократии нашего мира.
– Конечно, – удивился моему удивлению Ксандер. – Грудное вскармливание ускоряет сокращение матки после родов.
Казалось, он ждал какой-то моей реакции, но я лишь молча кивнула. Значит, здесь не принято отдавать малышей кормилице. Все-таки этот мир, хоть и походил на наше прошлое, во многом и отличался от него.
Молчание затягивалось, Ксандер по-прежнему с любопытством разглядывал меня. Что опять не так?
– Так вы не против? – поинтересовался муж наконец.
– Как я могу быть против, если отдала этот крем… притирание вам. Вы можете делать с ним что угодно – хоть передарить, хоть выбросить.
Он кивнул. Спросил небрежным тоном:
– Как вы думаете, в «вечном ящике» вашего отца не найдется еще сколько-то такого притирания? Этого хватит ненадолго.
Я поперхнулась чаем.
– Конечно, я могу заплатить королевскому зельевару, – продолжал Ксандер как ни в чем не бывало, – но за такую баночку он просит три пула.
Я снова закашлялась. Вчера на рынке, накупив еды для себя на неделю, я потратила в два раза меньше.
– Поэтому, если вы найдете в лаборатории еще, я с куда бо́льшим удовольствием отдам две трети от того вознаграждения, что получу, вам, чем королевскому зельевару. – Ксандер широко улыбнулся.
А здесь нормально, что врач сам продает пациентам лекарства? Впрочем, многие века это было нормальным: стоимость лекарства просто включалась в гонорар.
– К тому же это сэкономит мне деньги на булавки, что вам непременно понадобятся.
«На булавки» – это на личные мелкие расходы? Но… Я сунула нос в чашку, не зная, смеяться или паниковать, что меня раскусили. Глянула на мужа из-под ресниц, но лицо его было совершенно безмятежным, а что в глазах прыгали смешинки – так это могло и померещиться.
– Не уверена, – осторожно сказала я.
– В самом деле, кто знает? – делано задумчиво произнес муж.
Если не врать самой себе, очевидно, что он все понял, – как бы себя Ксандер ни вел, дураком он не выглядел никогда. Это я чувствую себя дура дурой, не зная, как теперь признаваться.
Вопрос в том, насколько он честен сейчас – и был вчера, когда говорил, что Алисия сама себя переиграла. Вот и проверим.