Со стуком открылась дверь, кто-то вернулся домой, послышались тихие голоса, один такт вопроса, интонация вверх: «Как прошел день?» или «Ты голоден?» Что-то простое и важное, но избыточное, заботливое; голос, подобный маленьким навесам над телефонными будками вдоль железнодорожных путей из той же дранки, что и крыши домов, но шириной всего четыре ряда; этого хватит, чтобы телефон не намок. Может, мне нужно только это, не больше: чтобы мне задали вопрос и он бы прикрыл меня, как крыша шириной с меня самого.
— Им не приходится выбирать, — ответил Тревор.
— Кому?
— Долбаным буйволам. — Он потеребил металлическую пряжку на ремне. — Они не выбирают, куда идти. Так природа-мать распорядилась. Она велит им прыгать, вот они и прыгают. Выбора у них нет. Это закон природы.
— Закон, — чуть слышно повторил я. — Типа они бегут за своими родственниками? Куда все, туда и они?
— Ну да, типа того, — сонным голосом подтвердил Тревор. — Они же стадо. Семейка неудачников.
Тогда я вдруг почувствовал прилив нежности к нему; тогда это было для меня в новинку, показалось, нежность вытесняет меня самого.
— Слушай, — в полудреме сказал он. — Кем ты был до того, как мы познакомились?
— По-моему, я тонул.
Тишина.
— А кто ты сейчас? — прошептал он, погружаясь в сон.
Я подумал секунду:
— Вода.
— Да пошел ты! — Тревор ткнул меня в плечо. — Спи давай, Волчонок. — И он затих.
А потом его ресницы. Клянусь, я слышал, как они задумались.
Не знаю, почему я решил отыскать раненое животное, но меня тянуло к нему, будто оно даст ответ на вопрос, которого я еще не знаю.
"Я опять задумался о красоте; мы охотимся за некоторыми вещами, потому что считаем их красивыми. Если человеческая жизнь относительно истории нашей планеты так коротка, как говорят, — не успеешь и глазом моргнуть, как все позади, то быть красивым со дня рождения до самой смерти — значит быть прекрасным лишь краткий миг.